Книга Огни Святого Эйдана, страница 29 – Оливия Стилл

— Ох... Сестра!.. Сестра!.. Укол!.. — стонала другая старуха на соседней койке.

— Бардак! Бардак! Это же бардак какой-то! — ругалась больная с катетером, — Позовите главного врача, я буду жаловаться!..

Оглушённая этими стонами и криками, молодая санитарка кинулась к дверям.

— Эй! Ты куда это? — окликнула её пожилая.

— Я медсестру позвать...

— А простыни ссаные кто заберёт — я, что ли? На, в стирку отнеси, замочи — потом медсестру позовёшь...

Санитарка взяла обгаженные простыни, понесла замачивать. Запах был такой отвратительный, что у неё начались рвотные позывы. Но некогда было трястись: надо было ещё позвать медсестру в палату и поменять памперс ещё одному лежачему больному — а потом ещё вымыть туалеты, которые она за утренней беготнёй так и не успела... Только после обеда, во время тихого часа, она смогла, наконец, удалиться в свою подсобку, чтобы передохнуть немного. Её мутило от хлора, которого она нанюхалась, замачивая грязное бельё — и от этого ужасного запаха мочи и говна, который, как ей казалось, преследовал её даже здесь.

— Господи, как тяжело — Эйдан, как тяжело!! — вслух проговорила она по-английски, — Я не представляла, что будет ТАК тяжело, Эйдан!! Помоги мне, прошу тебя — дай мне сил вынести этот крест... Ты видишь меня оттуда — правда же, Эйдан? Видишь, как я стараюсь — дай же мне воли побороть в себе этот эгоизм и отвращение, дай мне сил справиться с моим долгом...

— Ты чевой-то тут бормочешь? С кем это ты говоришь? — окликнула её напарница, пожилая санитарка.

Молодая вздрогнула.

— Ни с кем...

— Да? А мне послышалось... — и пожилая, поставив чайник, уселась рядом. — Умаялась, девк, с непривычки-то? Ну-ну... А ты как думала — эт тебе не халва, а больница!

И, разлив по кружкам чай и достав баранки, принялась есть их, макая в чай.

— Да... Эт ишо ничего — тут, в хирургии-то, тяжёлых почти нет, после операции только пару раз утку им поставишь да пару бамперсов одному старику на всё отделение сменишь... Да пару белья... И всё! А вот работала я, девка, в неврологии, с инсультниками-то — от это тяжёлые были! У кажной палате, почитай, лежачие — под себя ходють, одному бамперс не успеешь сменить — дак море под себя напрудит... И кормить их надо, лежачих-то — с ложки, сами оне глотать не могут...

Приход больной женщины в халате прервал их беседу.

— У нас в палате градусник разбили... Убрать бы надо...

Градусник! Ртуть! Молодая санитарка содрогнулась в ужасе. Она с детства панически боялась разбитых градусников — так как ей когда-то внушили, что разлитая ртуть ядовита и опасна. Но мешкать было нельзя — надо было убирать как можно скорее, так как сейчас этой ядовитой ртутью дышали больные. Но и преодолеть свой животный страх она не могла и всё ещё мешкала в подсобке, с мольбой взирая на напарницу.

— На, перчатки-то возьми, — пожилая кинула ей пару резиновых перчаток. — Да не трясись ты, девк — у нас это обычное дело...

"Помоги, Эйдан — помоги мне преодолеть этот страх! Дай мне сил и мужества справиться..." — молилась она по дороге в палату, где разбили градусник, и всё же не могла унять предательской дрожи в руках и коленках — и с этой дрожью, боясь дышать и не попадая неверными руками, собирала блестящие шарики ртути...

Сдав смену, и придя домой после суток, она всё ещё не могла уснуть. Страх возможного отравления ртутью, страх того, что она не справилась, что она по-прежнему малодушна и эгоистична — раз так боялась — давил её даже дома. Задремать удалось лишь перед вечером — и уже в сумерках она проснулась в ужасе, с колотящимся сердцем — и, не выдержав напряжения, разрыдалась. _к_н_и_г_о_ч_е_й._н_е_т_ Страх вышел со слезами, но перестать плакать она уже не могла — теперь она рыдала от жалости к себе — и опять вспомнился Эйдан, как он умирал... Как он любил своих мальчиков — и не боялся, до последнего верил, что не умрёт...