Книга Врач. Жизнь можно подарить по-разному, страница 72 – Аня Вьёри

— Я мразь? То есть это я чужую жену трахаю?!

Скот орет так, что, наверное, на улице слышно!

— Ты ничего не попутал? Или там в твоих Англиях так принято? Ты вообще с таким моральным обликом какое право имеешь тут работать? Тут детское отделение! Я с этим разберусь! Значит, в палате, мою жену…

— Заткнись, подонок! Ты попросту бросил ее! За два месяца к онкобольному ребенку не приехал ни разу! Ты понимаешь вообще, что такое ребенка после химии выхаживать? Когда он сутками не спит от боли и блюет дальше, чем видит? Что? Слабо? Противно? Деньги ей отправить тоже противно? Да твою ж… Хоть бы, сука, кровь Мишке приехал сдал!

Свиридов цепляется почему-то только за последнюю фразу.

— А нафига ему моя кровь?

— Блин, включи остатки мозга! Его же постоянно капают! От родственников же совместимость всегда лучше! У Кати первая, значит, у тебя должна быть третья! Ты ж отец!

И тут этот скот замирает, на мгновение замолкает, а потом начинает гомерически ржать. Просто до судорог, до икоты.

— Так… Так она тебе… не сказала?

— Не сказала что? – что-то не сходится.

Не такой реакции я ждал. А он аж задыхается.

— Не сказала!!! А! У… У меня вторая… Вторая группа крови, Захарский! – он вдруг становится спокойным и очень довольным. – Вторая положительная! – подходит на шаг ближе и спрашивает очень тихо, вкрадчиво. – А какая группа крови у тебя, Марк?

Марк

В моей голове вдруг на секунду воцаряется звенящая тишина. Не могу даже вздохнуть. Все, что клокотало во мне, замерло колючей ледяной пылью прямо в легких. Мир на мгновение перестал двигаться и вообще существовать.

— Что? – тихо произношу я, но Костик, кажется, уже не слышит.

Он упивается моментом. Хохочет в голос и направляется к двери, чувствуя себя победителем. Не-ет… Нет! Этого не может быть! Она не могла! Нет! Те самые осколки льда взрываются в моей груди жесткими, все рвущими брызгами! Нет!

Ноги сами несут меня к лестнице. Коридор, отделение, чуть не врезаюсь в Нинку, полностью игнорирую какой-то ее возглас, врываюсь в палату. Катя одна. Напуганная. Ревет. Плевать!

— Чей он сын? – хватаю ее за плечи.

— Марк!

— Мишка мой сын?

У нее трясутся губы, она молчит, но мне и не нужен ее ответ. Ребенок, ни капли не похожий на Свиридова, ребенок, с которым у нас куча похожих черт характера, ребенок, которому идеально подходит моя кровь.

— Как ты могла? – вырывается у меня на выдохе.

У нее расширяются глаза, она распахивает рот, ничего не может сказать. Вижу, что пугаю ее, но плевать! Как? КАК ОНА МОГЛА?!

— Ты хоть что-то сказать можешь? Ты вообще разговаривать умеешь? – ору на нее. – Рот открывать и словами говорить! Три года назад?! Сейчас?! Катя!

Слышу за спиной стук, покашливание. Оборачиваюсь.

Нинка. Бледная, испуганная не меньше Кати.

— Прошу прощения, – почти шепчет медсестра, – из оперблока звонят…

Черт! Биопсия. Достаю свой телефон. Да. Мне тоже звонили. Только я не слышал.

— Езжайте домой! Потом поговорим, – бросаю Кате через плечо, вижу, что она медленно оседает на стул.

Плевать. Меня всего трясет, а мне сейчас человека открывать. Потом разберусь. Ни слова не сказав Нинке, выхожу в коридор.

Заставляю себя считать от ста до единицы. Сбиваюсь где-то на восьмидесяти, начинаю снова. Теперь дошел до шестидесяти. Еще раз! К тому моменту, как вымыл руки, уже отсчитывал одиннадцать, десять, девять…. Вдох, выдох. Работа. В моих руках сейчас жизнь ребенка.