Книга Адвокат жены. Запретная страсть, страница 28 – Ирина Слащева

Ну я не в обиде.

Заслужил.

Одно дело, соблазнять Анюту. Там меня спасает химия наша бешеная, которая не делась никуда за пять лет.

А вот Алевтина Ивановна — другое дело. Любить ей меня не за что, прощать тоже. Слабых мест за этой женщиной не водилось никогда.

Интересно, а если я верну ей книгу и не стану уворачиваться, тёща сменит гнев на милость?

— Алевтина Ивановна.., - начал я.

— Молчи лучше, Власов, — перебила она. — Единственная причина, по которой я сейчас считаю до десяти вместо того, чтобы тебя загрызть, это Аня, которая по дурости любит тебя до сих пор.

Держись, Власов! Не смей!

— Выражение довольное с рожи убери! — не сдержался, получается. Ну и пусть. Готов получить по этой самой роже. Любит до сих пор… Родная моя… Да я этот мир ко всем чертям переверну ради тебя. — Это ничего не значит, Власов, — продолжила тёща, но мою улыбку стереть уже было невозможно.

— Алевтина Ивановна, я ведь все понимаю. Не думайте, что я приехал весь такой на пафосе, уверенный в своей неотразимости. Поверьте, я знаю, что накосячил. Понимаю, что Аня так просто не забудет о моем предательстве. И я не требую этого. Я готов ждать. Готов выслушивать. Готов выполнять малейшее желание. Готов получать от вас книгами по башке. Единственное, на что я не готов — отпустить. Потому что не только Аня не может забыть. Я люблю её. И женюсь в ту же секунду, как она скажет «да».

— Ну-ну, — всё еще недружелюбно, но уже без угрозы в голосе проговорила будущая родственница. — Конечно, женишься. А то я тебе лично хозяйство отпилю. Чтоб девок не портил и мозги не дурил.

— Договорились, — с энтузиазмом откликнулся я. — Благословляете?

— Не наглей, а. Хватит того, что в живых оставляю. Иди отсюда, Власов.

— Вы завтра позвоните, как выпишут. Я встречу, — серьезно проговорил прежде, чем выйти.

— Прям мечта, а не зять, — язвительно выдала она.

— А каких я вам внуков наделаю...

— Власов, скройся с глаз моих!

Под дружное хихиканье старушек за спиной, я ретировался в коридор, где сразу наткнулся на вопросительный Анькин взгляд.

— Ругалась? — в лоб задала вопрос.

— Матом, в смысле? Не. Вполне интеллигентно обещала отрезать яйца.

— А ты что? — любимые Анютины глазки забавно округлились, и я снова заулыбался.

— Просил изменить вид наказания, а взамен обещал красивых внуков.

— Что?! Власов, ты совсем дурак?

— А что? Бабульки оценили.

Тяжело вздохнув, Аня развернулась и направилась к выходу, бросив через плечо:

— К маме меня отвези.

— Да, моя королева, — произнес громогласно, и в словах этих практически не было иронии.

Когда остановились возле до боли знакомой многоэтажки, внутри меня что-то сжалось. Слишком много воспоминаний связано с этим домом. О родителях, о юности. Об Анюте.

Перед глазами возник образ двенадцатилетней девчушки, которая, воинственно насупившись кричала маме с балкона, что уже слишком взрослая для дурацких белых колготок.

В ней всегда было что-то неуловимо притягательное. Даже, когда я считал Анюту малолетней прилипалой и относился как к младшей сестре. Время, проведенной с ней, ощущалось особенным. Легким, счастливым. Важным. А потом моя мелкая Анька в один момент повзрослела. И стала вызывать совершенно не братские чувства.

Все пацаны во дворе сворачивали шеи ей вслед, а я мечтал свернуть шеи им. Потому что нехер пялиться на мою девочку.