Книга Будешь моей мамой?, страница 8 – Оливия Лейк

Но Саша ушла. Маленький Олененок оказался слишком гордым и сильным. Смелее и благороднее, чем я.

Я давно не вспоминал ее. Так много воды утекло, столько случилось: взлеты и падения, рождения и потери, мы все изменились. Надеюсь, Саша счастлива и не держит на меня зла. Да что там, вряд ли вспоминает. Я причинил ей огромную боль, но прошлое давно в прошлом для нас всех. Мне тоже было тяжело, но я мужчина, и должен держать слово. Я не преследовал, не загонял, не охотится на своего длинноногого Олененка. Потому что тогда был бы не охотником, а горным козлом. Женщину легко сломать, особенно любящую, а я не хотел, чтобы моя Саша стала душевным инвалидом.

Пусть она будет счастлива, а я… Мы ведь с Мадиной неплохо жили в Нью-Йорке. Я знал, что не смогу полюбить ее, но мужем был во всех смыслах: не сразу, но… хм… получилось.

Если бы Саша не ушла, то, возможно, мой брак остался больше на словах, чтобы через год вернуться к ней без налета физической измены. Но Олененок убежала, а я остался в Штатах намного дольше.

Через год Мадина забеременела. Был ли я рад? С одной стороны, хотел ребенка, жена тоже радовалась искренне. Но выносить и родить с аутоиммунным заболеванием — огромный риск, почти всегда неоправданный. Мадина умоляла меня, на коленях стояла, и я сдался. Она знала, что ее время не бесконечно, и хотела хотя бы попытаться оставить след.

Мы смогли: контроль врачей, практически всю беременность жена лежала на сохранении — Сабина родилась. Это было сложно, но для обеих наших семей — огромная радость. Только болезнь начала прогрессировать: Мадина продержалась еще три года, потом боли стали невыносимыми, ничего не помогало. Жена хотела умереть рядом с нами, а не в хосписе.

Меня не было дома, медсестра отвлеклась, а няня не уследила. Мадина утонула в бассейне — это официальная версия. Но я знал, что это не роковая случайность, а самое трагичное, что это видела наша дочь. Увы, иногда боль сводила с ума.

Сабина бежала, плакала и звала маму. Она упала и сломала ногу. Но я не думал, что она замолчит. Ведь ребенок! Они должны забывать! Но дочь упорно не произносила ни слова, а у меня просто опускались руки. Не знаю, что делать и к кому обращаться. Никто не смог помочь, осталось надеяться, что с возрастом речевой блок уйдет. И продолжать работать с психологами.

— Роза Эммануиловна, — вошел в детскую. Она качала Сабину, сидя на кровати, та вроде успокоилась, но хныкала. — Спасибо, — шепнул и осторожно забрал дочь. — Идите, ложитесь.

Сабина открыла темные глазки и прижалась ко мне, зарываясь в одеяло так, что тугие кудри скрыли личико. Моя маленькая дочурка. Моя принцесса. Как же я рад, что она у меня осталась, и как больно, что она страдала.

— Сон приснился? — я старался постоянно с ней разговаривать, занимался по мере возможности, нанимал людей — врачей, психологов, нянь, но все шло по одному месту.

Сабина если не принимала человека, то начинала плакать. унять практически нереально.

Дочь кивнула и потянулась к альбому. Она хорошо рисовала, так мы общались.

— Не нужно, солнышко. Поздно уже, завтра расскажешь, — погладил кудряшки. — Ножка не болит?

Тот перелом тоже не прошел бесследно. До сих пор занимаемся физиотерапией. Не хочу, чтобы моя девочка хромала.

Сабина отрицательно покачала Головой.