Книга Будешь моей мамой?, страница 84 – Оливия Лейк

Саша

Дверь спальни давала опору телу, а тишина немного успокаивала. Совсем чуть-чуть охлаждала красные пятна на щеках и закипевшую голову. Про душу и сердце и говорить не нужно. Когда отец выпивал, то не буйствовал, а пускался в рассуждения: за жизнь, судьбу, житие свое. Меня не забывал помянуть «добрым» словом. Это и раньше было, но после смерти мамы и повторной женитьбы стало закономерностью. Беременность добавила тем обсудить меня. Не со зла, наверное, мне хотелось бы так думать. Но слушать все это неприятно, а еще при Адаме. Стыдно как.

Отец все выдал, всех нас поставил в неловкое положение. Судьбинушку мою вообще горемычной представил, да и саму меня в непонятном свете выставил, а себя вроде как правильным отцом. Да только родитель, который любит, так себя не ведет. Адам… Если честно, удивил: найти обидчика моего хотел, отца Тимоши. Для Сафарова очень важны корни и семья. Моя явно не образцовая. Его отец сказал бы: невестка с такими родителями нам не нужна… Простая семья, без связей и денег, да еще и с языком без костей. Меня никогда не смущал рядовой достаток, как у всех рабочих Ярославля, но склонность к бутылочке после работы и полное отсутствие тактичности, воспитания, деликатности — это разочаровывало до слез. Вот и сегодня меня сжигали стыд и обида. Надеюсь, Сафаров утром сделает вид, что ничего не было, что он этого не слышал. Я провожу отца с мачехой и выкину из головы сегодняшний день. Только так можно избавиться от неприятных стыдных воспоминаний.

Оттолкнувшись от двери, включила свет в комнате. Первое, что удивило — большая бело-розовая коробка на моей кровати. Это тот самый подарок, о котором сказал Адам? Как он здесь оказался? Ведь точно еще час назад ее не было!

Под перламутровым бантом лежала карточка. Я достала и прочитала ее:

Надень на праздник, если тебе понравится, если захочешь быть со мной… Твой Адам

Я развязала бант и подняла крышку: сверху лежали украшения — серьги из серебра и бирюзы, с очень изысканным орнаментом; браслеты той же работы, массивное колье на шею и широкий удивительный пояс — все из одного ансамбля. Красота невероятная! Это какой-то знак? Желание чего? У этих украшений было предназначение? Я не знала, поэтому отложила драгоценности на кровать, заглянув на дно коробки, и достала блестящий шелк: гладкое бледно-голубое платье в пол, изящное, утонченное. С закрытыми плечами и текущей по ногам юбкой.

Адам выбрал для меня наряд? Вкус у Сафарова всегда был, но странно делать именно такой подарок. Словно у всего этого был тайный смысл, но я пока не разгадала его. Спросить? Или положиться на текст записки: если захочу быть с ним…

Он кричал, что любит меня. Верила ли я? Бесполезно отрицать, что между нами горело и плавилось. Нас тянуло друг к другу. Но можно ли назвать это любовью? Или на старые дрожжи зашло? Страсть — да. А глубже? Дажея ни в чем не уверена. Меня по рукам и ногам связала моя тайна. Ложь, которую считала благородной, теперь камнем висела на шее и тянула под воду. Страшно признаваться Адаму, а дать нам шанс на будущее и продолжать лгать — высшая степень эгоизма. Сложно не признать, что Сафаров хороший отец, и к моему Тиму относился если не как к родному, то очень близко к этому. Иногда казалось, что в принципе не делал разницы между своей дочерью и моим сыном. Я действовала по тому же сценарию: Сабина — прекрасная девочка, нуждавшаяся в маме, и я пыталась закрыть этот пробел. Нет, я не хотела вытеснить из ее сердца образ родной матери, просто старалась, чтобы девочка забыла трагедию, которую пережила в детстве. Саби пока не говорила, но она уже много смеялась, и мы давно не видели ее слез. Дай бог, чтобы так и было.