Книга Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю?, страница 105 – Аелла Мэл

Я рассказал всё, что знал о непростом пути друга к семье. Айнура слушала внимательно, временами хмурясь из-за дурных поступков Джамала, но не перебивая. Главное было то, что ей было интересно, и я говорил, согретый этим вниманием.

— Не понимаю, как она смогла его простить и принять, — покачала головой Айнура в конце, и в её голосе звучало искреннее изумление.

— Я тоже не знаю, откуда у неё на это силы нашлись. Я помню, как жесток он бывал к ней. Но мама часто повторяет, что женщины — слишком понимающие существа, — голос мой сорвался на полушепоте. И я, как последний идиот, теперь хочу, чтобы и меня простили. Хотя не заслуживаю этого.

— Дальше что? — спросила она, отодвигая пустую чашку.

— Давай… сходим на каток? — предложил я, поймав внезапную идею.

— Каток? — она прошептала, и я увидел, как она сглотнула, будто в горле у неё встал ком.

— Ты разве не была?

— Ни разу!

— Тогда мы обязательно должны сходить. Идём, — я решительно встал. — Ты должна там хотя бы раз побывать. Обещаю, не дам упасть и пораниться. А если понравится — будешь ходить сама.

— Но я не умею, — растерянно ответила она, уже следуя за мной к машине.

— Научишься.

Всю дорогу до крытого катка она пыталась изменить маршрут, предлагая другие варианты, но я был твёрд. Я видел неуверенность и даже страх в её глазах, когда мы подъезжали, но внутри был уверен — ей понравится. Взяв билеты на ближайший сеанс и коньки, мы пошли внутрь. Каток в это время был почти пуст — лишь пара человек скользила вдалеке, и это была удача.

Взяв для неё пластикового «пингвина» для опоры, я аккуратно вывел её на лёд. Она вцепилась мёртвой хваткой мне в руку, и её первые шаги были крошечными, робкими, будто она ступала по тончайшему стеклу. Но не прошло и пяти минут, как, опираясь на поддержку, она начала двигаться уже смелее. На её лице читалась целая гамма чувств — страх, сосредоточенность, азарт и детское любопытство. Она прикусила губу от напряжения, но упрямо шла вперёд. Я был рядом, начеку, готовый подхватить.

Когда она немного освоилась, я предложил попробовать без «пингвина», просто держась за мою руку. Она отказывалась, глаза округлились от ужаса, но мне удалось её уговорить рискнуть. И она не пожалела — без громоздкой опоры ощущения были совсем другими, свободнее. Мы провели на льду полтора часа, и, уходя, Айнура была раскрасневшейся, сияющей. Она улыбалась, и в её взгляде, обращённом ко мне, не было и тени прежней настороженности — только живая радость и доверие.

— Это было классно, — выдохнула она, садясь в машину. — Я ещё приду. И Амиру надо сюда сводить. Там видела объявление о наборе на фигурное катание. Может, заинтересуется.

— Приведём обязательно. Если захочет — запишем. Но да, на льду действительно здорово, — согласился я, заводя машину.

— Я сам, когда впервые встал на коньки, падал тысячу раз. Отбил всё, что только можно, пока учился просто стоять, — рассмеялся я, вспоминая те нелепые дни.

— А разве ты не опирался на поддержку? — удивилась она.

— Ни в коем случае! — фыркнул я. — Мы с Джамалом решили, что будем выглядеть как придурки, и упрямо отказывались от помощи. Дулись, как индюки. Айка научилась быстрее нас и даже какие-то пируэты освоила. Потом постоянно над нами издевалась.

— По-моему, ты сегодня держался очень уверенно, — заметила Айнура.