Книга Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю?, страница 124 – Аелла Мэл

— Хорошо, — она кивнула, и на её губах дрогнуло подобие улыбки. Ещё раз обняв меня, она повернулась к Татьяне. Та показала мне большой палец, и её лицо озарила искренняя, одобрительная улыбка. Она молча взяла Рину под руку и повела её в комнату, разговаривая с ней тихо и спокойно.

Не успела дверь закрыться, как меня внезапно заключили в крепкие, мощные объятия. Я замерла, затаив дыхание. Это было так неожиданно и… непривычно. Раньше каждое его прикосновение вызывало дрожь страха. Сейчас же я чувствовала лишь тепло его тела, запах его кожи — не терпкий от алкоголя, а свежий, с лёгкими нотами мыла и чего-то ещё, сугубо мужского. Страха не было. Совсем. После разговора с Риной, после того как я сама проговорила свою боль вслух, старый, липкий страх перед ним словно испарился, растворился, оставив после себя лишь лёгкую, странную дрожь совсем иного свойства.

— Ты чудо! — прошептал он мне прямо в ухо, и его голос звучал сдавленно, будто от переполнявших его чувств. — Ты настоящее чудо! Спасибо, что уговорила её. Это самое важное. Как только мы узнаем, кто это сделал, начнём расследование. Он не уйдёт от ответственности.

— Марат, — я осторожно высвободилась из его объятий и медленно повернулась к нему лицом. Он стоял так близко, что я видела каждую чёрточку его лица, каждую морщинку у глаз. В голове непрошено всплыла вчерашняя картина в ванной, его губы на моих… Я резко прикрыла глаза, пытаясь стряхнуть наваждение. — Что случилось? — взволнованно спросил он, положив руки мне на плечи. — Тебе плохо?

— Нет… да… не знаю, — сбивчиво выдохнула я и отступила к окну, нуждаясь в дистанции, чтобы собраться с мыслями.

— Расскажешь? — он не стал преследовать, остался на месте, засунув руки в карманы джинс.

Я сделала глубокий вдох, глядя на свои отражения в тёмном стекле.

— Я знаю, кто это. Точнее, знаю имя. Но не уверена, тот ли это человек, о котором я думаю.

— Знакомый? — его бровь поползла вверх. — Но ты здесь никого особо не знаешь.

— Он… из прошлого. Знакомый, — я с трудом сглотнула ком в горле. Произнести это имя было страшнее, чем войти к Рине.

— Из прошлого ты знаешь меня, — он призадумался, и по его лицу пробежала тень. — Кто ещё? Ты кого-то встретила, когда выходила в город?

Я молчала, не в силах выговорить.

— Ты… — вдруг его взгляд стал острым, как лезвие. Скулы напряглись, челюсть свело. Он сделал резкий шаг вперёд, и в его глазах разгорелось то самое знакомое, пугающее пламя ярости, которое я видела во дворе ресторана. — Это он?

Его голос прозвучал низко и опасно. Я инстинктивно отпрянула, вжав голову в плечи. Я боялась. Боялась этой его ярости, этой всепоглощающей ненависти, которая могла снести всё на своём пути.

— Он, — выдохнула я, почти беззвучно.

— Беслан! — его рык был полон такой лютой, животной ярости, что по спине пробежали мурашки. Он развернулся и с силой ударил кулаком в стену. Глухой, тяжёлый удар. Потом ещё. И ещё. Я в ужасе смотрела, как он изливает свою беспомощную злость на бетон, прикрыв рот ладонью, чтобы не вскрикнуть и не привлечь внимание.

— Марат, успокойся! — наконец я пришла в себя и вцепилась в его локоть, пытаясь остановить. — Пожалуйста! Дети могут зайти, они испугаются!

Он замер, прислонившись лбом к прохладной стене. Дышал тяжело, прерывисто. Рука его бессильно повисла вдоль тела. Я осторожно взяла её, чтобы рассмотреть. Он снова разбил себе костяшки. Глупый, непробиваемый, вечно калечащий себя мужчина…