Книга Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю?, страница 85 – Аелла Мэл

— Ура! — дочь закричала, крепко обвивая его шею руками. — У меня есть папа! Больше никто не скажет, что у меня нет папы! Мама, дядя Марат согласился стать моим папой! Здорово ведь?

— Здорово, милая, — я заставила свои губы растянуться в искренней улыбке и погладила её по голове, ловя над её макушкой взгляд Марата.

— Раз ты рада, тогда, может, пойдёшь собирать свои вещи? Завтра уедем все вместе в новый дом. В другой город.

Он выпалил это прямо, без предисловий. Ненормальный! Он даже не объяснился со старшими, не получил их согласия — уже заявляет об отъезде, как о свершившемся факте.

— Завтра? Хорошо! — Амира кивнула, как заводная куколка, и её лицо снова осветилось радостью. — Я быстро-быстро всё соберу!

Марат бережно спустил её с рук, и она тут же помчалась наверх, подпрыгивая на каждой ступеньке. Мы вдвоем проводили её взглядом, и как только топот её ножек стих, я встретилась с его глазами. Он молча взял меня за руку, крепко сжал, и его улыбка говорила яснее слов: «Тихо. Держись. Всё идёт по плану».

— Как это понимать? — голос старшего брата, Муслима, прозвучал низко и опасно, нарушая тягостное молчание. Все, будто по команде, перевели дыхание.

— Кхм, — кашлянул Марат. — Дорогие наши родные. Мы просим у вас прощения за наши действия. Но мы оба хотели этого.

— Чего хотели, Марат? — Тётя Тамила прищурилась, и в её глазах читалось не только удивление, но и глубокая тревога. Она чуяла неладное.

— Мы сегодня поженились, — он сбросил эту фразу, как бомбу, и наблюдал, как она разрывается в центре комнаты.

Я не выдержала, зажмурилась, боясь увидеть, как рушатся надежды, как вспыхивает гнев на лицах самых близких мне людей. Отпустив мою руку, Марат обнял меня за плечи, крепко прижав к себе, словно создавая живой щит. И в этот момент, парадоксально, я не боялась его прикосновений. Меня больше пугало разочарование в глазах отца, немой укор братьев. Я позволила спрятать лицо у него на груди, чувствуя, как сильно бьётся его сердце — ровно, уверенно, без страха.

— Что вы сделали? — прошептал Селим, и в его шёпоте звучала неподдельная боль.

— Что всё это значит, Айнура? — сухо, отчеканивая каждое слово, спросил отец. В его голосе кипела сдержанная ярость. Он злился по-настоящему.

— Всё, что хотите сказать, говорите мне, — властно перебил Марат, и его рука на моём плече сжалась сильнее. — Не нужно Айнуре что-либо говорить. Это было наше общее решение.

— Тебе сказать? — взорвался брат Муслим, вскакивая с места. Его лицо покраснело от гнева. — Какого чёрта, Марат⁈ Вам разрешили побыть вдвоём, чтобы узнать друг друга! Кто дал разрешение на свадьбу? Айнуш, — он обернулся ко мне, и в его глазах была растерянность и боль, — не ты ли кричала на него несколько дней назад? Не ты противилась его вторжению? Что он тебе сделал? Сказал что-то?

— Во-первых, — голос Марата не повысился, но в нём появилась та самая сталь, от которой по спине пробегали мурашки. Он сделал шаг вперёд, слегка выдвигаясь вперёд меня. — Не смей повышать голос на мою жену. Она не ребёнок, чтобы отчитывать её за решения. Во-вторых, мы оба взрослые люди, которые отдают себе отчёт в своих действиях. Мы не подростки, которым нужно разрешение на каждый шаг.

— Марат! — тётя Тамила встала, и её голос дрожал не только от волнения, но и от материнского упрёка. — Ты думаешь, вы поступили правильно? Не спросив благословения, не поставив в известность, вы пошли и… женились! Вас абсолютно не интересует наше мнение? Наши чувства?