Книга Пончик для Пирожочка, страница 17 – Элис Айт

Меня снова пробрало по коже при воспоминании о нем. Я потер переносицу, стараясь согнать с себя странное ощущение. Девушки Шенберри, все без исключения, смотрели на меня скорее подобострастно, а в гости за последнюю неделю пытался набиться уже добрый десяток мамаш с дочками на выданье. Брак меня не интересовал, так что всем пришлось слегка придержать коней. Но эта девчонка, Несса, глядела так, как пока еще никто в городе. Настолько пронзительно и возмущенно, словно у нее последнюю краюху хлеба отбирали, а не закрывали убыточное заведение, в котором я вообще-то полноправный владелец.

К собственному стыду, меня, прославленного и бесстрашного героя войны, косившего танджанийцев в таких количествах, что мне дали прозвище Черная Смерть, это так смутило, что я не только не выполнил собственный план, но и дал самое идиотское задание на свете. Впечатлить Пирожка? Кто меня за язык дернул?

— Что вы решили сегодня по «Сладкому волшебству»? — вежливо осведомился Харвел. — Выставлять помещение на торги?

— Давайте пока подождем, — ответил я, с трудом возвращаясь к действительности. — Как минимум еще неделю.

Брови управляющего делами взлетели так высоко вверх, что он стал окончательно похож на сверчка.

— Ваше сиятельство, оно приносило убытки все последние лет двадцать. Что может измениться всего за неделю?

— Многое, — коротко ответил я. — Очень многое, если верить моему боевому опыту.

Когда я пришла домой, успела сгуститься ночная мгла. Вдобавок начался мерзкий мелкий дождик, который больше действовал на нервы, чем промачивал одежду.

На дворе заканчивался второй месяц осени. Я не любила это время года. Встаешь рано утром на учебу или работу — еще темно. Возвращаешься — уже темно. Деревья лишились почти всего золотого убранства, сходит на нет последний урожай. Небо вечно хмурое, а под ногами такая жижа, что не пройти ни по одной улице — либо сам провалишься по колено в грязь, либо с ног до головы окатит бурой волной от проезжающей мимо кареты.

Настроения не было никакого. Я настолько умаялась носиться по «Волшебству» с тряпкой, что не хотелось даже есть. Сбросив заляпанную обувь у двери, я поползла сразу к себе.

— Ужинать не будешь, зайка? — раздался с кухни голос отца.

— Не, в «Волшебстве» поела, — соврала я.

— Удобную ты выбрала работу, — засмеялся он. — Как только худой такой остаешься? У вас же там булки одни.

— Если пахать как лошадь, ни с каких булок не поправишься, — буркнула я себе под нос. — Па, а ма вернулась?

— Да, но уже опять убежала. Сказала, что отнесет свежей зелени миссис Гвеншорт, а то она вывихнула ногу и уже несколько дней не может выйти из дома.

В этом была вся мама — забывая о себе, помогать другим. Я надеялась, что унаследовала от нее это качество, но Гарт сильно портил картину — ему никакого добра почему-то не хотелось.

В доме нам принадлежало три комнаты — ровно половина одноэтажного каменного здания. За стеной обитала еще одна семья. Из-за стены и сверху постоянно слышались детские голоса и топот маленьких ножек — чердак был общим, но мы им почти не пользовались, и там часто устраивала игры соседская малышня. Сейчас, к счастью, для них наступил слишком поздний час, детей укладывали в кровать, поэтому стояла тишина. Громких звуков я бы в таком состоянии не вынесла.