Книга Мой герцог, я – не подарок!, страница 50 – Елена Княжина

Вообще странно, конечно, набивать музейные экспонаты мусором. Видимо, уборщик (или непутевая бытовичка Илька) поленился идти к контейнеру и сгреб весь замковый сор в первую попавшуюся «урну». Не разбей я сосуд, о его хитрости никто бы и не узнал, а теперь вся душистая герцогская кровать была усыпана пепельно-серой трухой…

Я собрала юбки, затянула поясок на халате и осторожно дотронулась до шеи «супруга». Под кожей пульсировала вена, намекая, что герцог скорее жив, чем мертв. Это обнадеживало.

Только теперь, натянув ткань на искусанные плечи, я осознала: он чуть не сделал это! Чуть не завершил церемонию! Со мной, вот прямо тут, на зеленом шелке… Незнакомец. Чужак. Чья-то больная, неправдоподобно рельефная фантазия.

Покашливая от пыльной взвеси, дымком наполнившей воздух спальни, я слезла с постели и поискала домашние тапочки. Теперь и глаза заслезились, и грудь горела от вдохов… Неужели у меня и на иномирскую пыль аллергия?

Прикрыв непристойно бугрящееся герцогское тело краешком балдахина, я распахнула окно. Задвижки очень напоминали наши, земные. Ночной цветочный воздух влетел в комнату и принялся вытеснять пыльный дух.

Решив, что при побеге мне понадобится источник света (телефон-то разряжен и утерян), я вытащила из кованой подставки круглый кристалл-ночник. Это он, чудо-камешек, разносил по спальне мягкое оранжевое свечение.

Прежде чем рвануть к выходу, я еще разок наклонилась к Габриэлу и посветила прямо в лицо. Нехорошо все-таки получилось… Генеральский лоб украшала огромных размеров синяя шишка. С издевательски яркой багровой окантовкой.

Если герцог очнется раньше, чем я свалю из чужих текстур, он меня убьет. Сначала по-быстрому примет дар богов, а потом со спокойной совестью овдовеет.

Перехватив поудобнее кристалл-фонарик, я посветила на две уцелевшие амфоры. Они действительно выглядели хрупкими, тонкостенными… Кто же знал, что доверху набиты сором?

На той, что попузатее, золотой вязью было выведено «Густафор Грейн», а на узенькой и изящной значилось «Габриэлья Грейнская». Открытие чем-то смутило. Вряд ли же в чужом мире принято давать посуде имена?

Сгорая в дурных предчувствиях (и истерично стараясь выкашлять из себя «труху»), я поискала на постели черепок с именем третьей вазочки. Он валялся на зеленой подушке и оповещал, что разбитый сосуд принадлежал Галаксии Грейн.

Или хранил ее в себе.

Батюшки святы! Да это не пыль… Это прах!

А я еще думала, как именно жрец доставит в спальню бабулю герцога. Почему-то представлялась пожилая леди в плетеном инвалидном кресле… Выходит, это все родня Габа? И обитатели ваз пришли смотреть на завершение церемонии?

И вот это серое, пепельное… рассыпавшееся по кровати и налипшее на полуголого варвара… Это его прабабушка? Галаксия Грейнская? Кошмар какой! За такой конфуз наверняка не просто вдовеют.

— Не стоит так убиваться, – миролюбиво произнесли позади меня. Голос лился сверху и, преломляясь, отбивался от пола.

Я обернулась, инстинктивно защищаясь руками, и взвизгнула в стиле зубодробительных ужастиков.

Потому что страшно! Потому что из-за изумрудной шторки балдахина на меня смотрела просвечивающая старушка в многослойном голубом платье. И сама она тоже была голубая. Вся. Вплоть до оторванных от пола туфелек на ленточной шнуровке.