Книга Мой герцог, я – не подарок!, страница 90 – Елена Княжина

Я прибила тетушку тяжелым взглядом: да мы в той академии едва не в трусах ходим, чтобы случайно не испариться! Вот уж о чем там меньше всего думаешь, так это об отоплении.

— Но если вам жаль тридцать сат, берите полосатую лоури. Прекрасно обдувает, – дама кивнула на клетку с желтыми птичками. Та мерно раскачивалась над головой торговки, создавая вокруг нас прохладный золотой вихрь. – Отдам за пять сат сразу всех.

У меня жадно загорелись глаза. Да это же… птичка-кондиционер! Много, много птичек-кондиционеров!

— На что мне ваши хилые лоури, если победит Триксет? – деловито фыркнула Галлея.

— То-то и оно, моя тэйра, то-то и оно, – тетка огладила толстыми пальцами грязные бока и взяла за загривок одного из черных комочков. Зверек принюхался и недовольно поморщился, словно только вышел из спячки. – Не проснулись еще. Так как, берете?

Гала достала шелковый кошелечек и пересчитала серебряные монеты. Штук восемь она давала мне, чтобы проголосовать за Шарию, и теперь осталась «на мели». Из-за приступов самостоятельности и независимости принцесса отказывалась писать Гариэту и просить, чтобы монарх увеличил ее содержание.

— Давайте двух. Для спален, – вздохнула Галлея, завершив подсчеты, и вытряхнула монеты на блюдце перед торговкой.

Под строгим взглядом принцессы, растранжирившей последние деньги на мохнатое невесть что, тетка выбрала двух самых пухленьких. Продемонстрировала маленький хвостик, круглые ушки, черное брюхо и, получив одобрительный кивок, сунула обоих мне в руки. Размером хельмы напоминали откормленных ежей и имели ту же привычку сворачиваться в мягкий клубок.

— Самец и самочка, – важно сообщила торговка. – Если позволите им согревать не только кровати, но и друг друга, то к третьей луне получите тепленькое потомство.

Галлея разрумянилась на словах о «согревании», а я стерла рукавом испарину со лба. В такую жару я бы умерла в чьих-то жарких объятиях.

Сомневаюсь, что пушистые комки пожелают размножаться в нынешнее адское пекло. Оно и к лучшему. Слюней я у хельмов не приметила, но что-то подсказывало, что они нещадно линяют…

— Зачем мы взяли этих чудовищных… чудесных созданий? – пробубнила я, с трудом поспевая за ускорившейся принцессой.

Шерстяные комки я держала на вытянутых ладонях и не рисковала переложить в карманы дорогого платья.

— Богини не любят, когда на сезонную погоду влияют магией, – Гала закатила глаза. – Самые суеверные сатарцы предпочитают стойко страдать и в холод, и в зной. Но я считаю, что хельм или лоури – просто питомцы… Тут даже Триксет не придерется.

Поскольку личная казна принцессы опустела, мы свернули с торговых рядов и двинулись обратно к академии.

Вечером я вновь уселась за конспекты. Но в этот раз выписывала на отдельный лист все, что услышала о Сато – богине, пообещавшей иномирянам обратный билет домой.

Полученные знания об истории и культуре переплетались в моей голове в тонкое кружево. Почти в каждой лекции магистров звучало имя Судьбоносной. Его произносили почтенно, благоговейно, величаво, с восторженным придыханием… Иной раз мудрую богиню именовали «скромно» – Праматерью.

«Сатар невелик, но прекрасен. Маленький мир, таящий в себе непостижимую суть Судьбы…»– гласили мои выписки.

«Сатар – любимый мир Сато. Здесь она взрастила для себя прекрасный сад, в котором, отдыхая в ажурной тени чудесных древ, плела судьбы миров. Вкусив плоды с тех древ, путник мог узнать ответы. Пойдя за ветром, разгоняющим опавшую листву, – найти свой путь. А тот, кто не мог вынести груз прошлого, находил фрукт божественной благодати – розовый сатин. Откусив от шелковистого бока, путник забывал о своем горе. И тонкая пелена навсегда укрывала под собой горькую память».