Книга Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы, страница 26 – Диана Эванс

— До конца.

И в следующее мгновение комната взорвалась светом. Золотой, синий и красный свет слились в ослепительную, ревущую белую энергию, которая вырвалась из круга, поглотила драконов, заполнила каждую щель комнаты, выплеснулась за её пределы. Это был не просто портал, а разрыв. Акт безрассудной воли, готовой сжечь сами основы мира, чтобы проложить дорогу туда, где её больше нет.

Ледяные щупальца тьмы сомкнулись вокруг Эстрид, выжимая из легких последний глоток воздуха. Она попыталась закричать, но голос застрял в горле намертво — будто его вырвали с корнем, оставив лишь беззвучное движение губ.

— Не сопротивляйся, — прошептал знакомый голос Тени, но теперь он звучал не извне, а из самой глубины её черепа, как будто всегда был её собственной мыслью. — Чем сильнее ты борешься, тем глубже я врастаю в тебя.

Тело потеряло очертания, расплываясь в дымчатом мареве, граница между плотью и тенью стёрлась. Последнее, что успела уловить её сознание, искажённое отражение Архайона в осколках зеркала, его когти, бессильно царапающие невидимую, но непреодолимую преграду между мирами.

С глухим стуком она упала на холодную, твёрдую поверхность. Боль пронзила колени, острая и яркая, но почему-то казалась… чужой. Отстранённой. Будто кто-то другой должен был чувствовать её, а она лишь наблюдала со стороны.

— Где я?.. — её голос сорвался с губ и разнёсся эхом, возвращаясь к ней же из темноты шепотом, полным насмешки.

Она подняла голову. Перед ней была библиотека Архайона, но всё в ней было… неправильным, искажённым. Книжные полки изгибались неестественными волнами, словно их выдули из жидкого стекла. Названия на корешках книг плясали перед глазами, буквы перетекали, меняясь местами, складываясь в неведомые, пугающие слова.

— Приветствую в твоём истинном доме, — раздался голос. Из-за перевёрнутого вверх ногами стола вышла… она сама. Только с холодными золотыми глазами и волосами белыми, как первый зимний снег.

Эстрид отпрянула, ударившись спиной о изогнутую полку:

— Ты… Это невозможно!

— Всё возможно, — улыбнулось её отражение, и в улыбке не было ни капли тепла. — Здесь, на краю реальности. Здесь ты наконец видишь правду без покровов.

Эстрид потянулась к ближайшему канделябру. Чёрные свечи горели неестественным, синеватым пламенем, не дававшим света, а лишь поглощавшим очертания.

— Не трогай, — мягко предупредило отражение. — Они горят твоими воспоминаниями. Каждая один день из твоей прошлой жизни. Смотри.

Действительно, внутри языков холодного пламени мелькали, как в калейдоскопе, образы: вот она, маленькая, качается на качелях; вот смущённая улыбка первого поцелуя; а вот острый, как лезвие, момент предательства в дверном проёме…

— Прекрати! — Эстрид с силой швырнула канделябр на пол. Он разбился с мелодичным, хрустальным звоном, и пламя угасло, оставив после себя запах пепла и грусти.

— Ты злишься, — констатировало отражение, не моргнув. — Хочешь увидеть, почему?

Оно махнуло рукой, и стены библиотеки поползли в стороны, открывая бесконечный коридор, стены которого были сплошь из зеркал. В каждом разная версия её самой.

В одном она была ребёнком с пустыми, тёмными глазницами: «Мама сказала не плакать. Я больше никогда не плакала.»

В другом древней старухой с чешуёй вместо морщин: «Они все умерли. Я осталась одна. Ждать.»