Книга Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы, страница 1 – Диана Эванс

— Ты даже не будешь оправдываться?

Голос Эстрид прозвучал слишком спокойно — монотонно, глухо, будто выходящим из старого радиоприёмника, чья антенна сломана. И именно это было страшнее всего. Не крик, не слёзы, не трещина в голосе — а эта… пустая, ровная гладь звука, будто кто-то выскоблил из неё всю боль, весь гнев, всё человеческое тепло, оставив только ледяную, безвоздушную тишину.

Она стояла в дверях их — нет, уже только его гостиной, в той самой раме, что когда-то казалась порогом в общее будущее. Пальцы, тонкие и бледные, бессознательно впились в деревянный косяк, будто ища точку опоры в рушащемся мире. Пятно лака на ногте. Небольшое, матовое, у самого кутикулы. Она заметила это абсурдное, крошечное пятнышко раньше, чем их. Потому что детали — это было безопасно. Детали не предают.

Марк.

Он сидел на диване — том самом, который они выбирали вместе, споря о цвете обивки целый час, пока улыбчивый продавец терпеливо ждал, пряча зевоту. «Тёмно-синий, — настаивала Эстрид, поглаживая образец. — Практичный, на нём ничего не видно». «Скучный, — смеялся Марк, обнимая её за талию. — Давай что-то живое, что-то наше». В итоге взяли зелёный, как первая весенняя трава после дождя, цвет компромисса и надежды.

Теперь этот диван был смят, подушки — те самые, что она шила на курсах кройки, сброшены на пол, одна из них уткнулась в ножку стола уголком, поникшим от стыда. А на коленях у Марка, застывшего в нелепой позе, сидела девушка с карамельными, рассыпчатыми волосами — те самые локоны, что сейчас беспорядочно падали ей на раскрасневшееся лицо, пока она пряталась, зарываясь лбом в его плечо. Но не от измены и не от стыда за сломанные клятвы.

А от того, что её поймали. Что спектакль сорвался.

Марк резко поднял голову, будто его дёрнули за невидимую нить. Его губы, чуть влажные, приоткрылись — то ли для отточенной лжи, то ли для оправданий, которые он, наверное, репетировал в голове месяцами. Но Эстрид уже не хотела этого слышать. Звуки его голоса превратились бы просто в шум, в белый фон для её внутренней пустоты.

Она просто развернулась к выходу. Плавно, почти механически, как заводная кукла, у которой закончилась пружина.

— Эстрид, подожди!

Его голос дрогнул, но не от раскаяния, не от сожаления о разрушенном. От паники. От внезапного и холодного осознания, что теперь придётся что-то решать, объяснять, делить вещи, менять статусы в соцсетях, звонить общим друзьям… Рутина распада, такая банальная и унизительная.

Она не ответила. Даже не замедлила шаг.

Дверь захлопнулась за её спиной с глухим, окончательным стуком — звук, похожий на падение крышки гроба. И только тогда, в безлюдной, пахнущей пылью и одиночеством подъездной клетушке, её тело наконец среагировало. Пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти, эти аккуратно подпиленные, покрытые бежевым, почти незаметным лаком ногти, символ её упорядоченного мира, впились в влажные ладони, оставляя на коже полумесяцы боли.

Боль. Острая, ясная, почти очищающая.

Хорошо. Значит, она ещё что-то чувствует. Ещё не совсем пустая скорлупа.

* * *

Машина мчалась по ночному шоссе, слепому и безразличному, подчиняясь дрожащим, почти не слушающимся рукам Эстрид. Фары резали темноту узкими, дрожащими полосами света, выхватывая из черноты на мгновение то бледный дорожный знак, то призрачный силуэт мелькающего дерева, то блеск отбойника. Слишком резко. Слишком быстро. Спидометр давно перешагнул за сотню, стрелка нервно подрагивала, но она не сбавляла скорость — будто пыталась не просто убежать от города, от этого дома-фантома, но и разогнаться настолько, чтобы отстала от неё собственная тень, собственное прошлое.