Книга Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы, страница 3 – Диана Эванс

Она открыла глаза. Мир был размытым, плывущим.

Боль. Острая, пульсирующая, локализованная, будто кто-то вбил раскалённый докрасна гвоздь прямо в висок и оставил его там. Эстрид застонала, низко, по-животному, и подняла руку ко лбу… и замерла.

Больше ничего не болело.

Ни спины, которая должна была ныть от удара. Ни шеи, ни ног, которые по всем законам жанра должны были быть переломаны или хотя бы зажаты. Только эта дикая, сверлящая головная боль, будто расколовшая череп надвое.

Разве так бывает после аварии?

Пальцы её, всё ещё сжатые в кулак, впились не в обломки пластика или холодный асфальт, а во что-то сыпучее, тёплое. Песок?

Она резко приподнялась на локтях, и мир закачался, поплыл перед глазами, как в дурном сне.

Это была не дорога. Не обочина, заросшая бурьяном.

Она лежала на тёплой, почти горячей поверхности. Песок под ней был необычный — не жёлтый и не белый, а странного золотисто-чёрного оттенка, словно его смешали с мелкой угольной пылью, и от этого он переливался тусклым, зловещим блеском. И он… двигался. Слегка покачивался, будто дышал под её телом, живой и чужой.

— Ты жива.

Голос раздался не снаружи, а прямо в голове низкий, вибрирующий, с шипящим, свистящим подтекстом, будто слова не произносились, а просачивались сквозь барьер реальности, шелестя, как чешуя о чешую.

Эстрид вздрогнула всем телом, сердце заколотилось так сильно и беспорядочно, что она буквально почувствовала его удары в горле, в висках, в кончиках пальцев.

Кто-то был рядоми очень близко.

Медленно, преодолевая головокружение и нарастающую волну иррационального ужаса, она подняла голову и увидела его.

Дракон.

Настоящий, огромный, в несколько раз выше высокого дерева. Его тело было покрыто чешуёй цвета ночи и застывшей лавы — чёрной, но переливающейся глубоким багровым отблеском изнутри, будто под каждым пластинчатым щитком тлел сокровенный, неутолимый огонь. Глаза огромные, как щиты, жёлтые, с вертикальными, как у змеи, зрачками, горящие холодным, интеллектуальным пламенем, как два маленьких, враждебных солнца. Крылья огромные, кожистые, с прожилками, похожими на карту неизвестных земель, были слегка расправлены, отбрасывая на неё и на песок плотную, непроглядную тень.

И он… Кланялся.

Массивная голова, увенчанная изогнутыми, как сабли, рогами цвета слоновой кости, опустилась перед ней, чешуйчатая шея изогнулась в почти церемониальном, выверенном веками поклоне.

— Мы ждали тебя долго, повелительница.

Голос снова просквозило у неё в голове, но теперь она видела, как огромная, усеянная кинжалоподобными зубами пасть дракона шевелится в такт этим беззвучным словам.

Эстрид застыла. Это сон. Галлюцинация умирающего мозга. Кома. Клиническая смерть. Любое объяснение, любое, кроме одного — что всё это происходит наяву. Но песок под ней был слишком тёплым, почти горячим. Запах гари и серы слишком едким, материальным, чтобы быть игрой воображения, а глаза дракона… Они смотрели на неё слишком осознанно, слишком оценивающе, с бесконечным терпением и… ожиданием.

— Я… — её голос сорвался, превратившись в хриплый, беззвучный шёпот, затерявшийся в безбрежной тишине этого места. — Я умерла?

Дракон засмеялся — это был сухой, низкий звук, похожий на скрежет огромных валунов, перекатывающихся в глубине горы.