Книга Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы, страница 2 – Диана Эванс

Радио бубнило какую-то жизнерадостную, идиотски весёлую песенку о любви — последняя, горькая ирония судьбы, но Эстрид не выключила его. Тишина была бы хуже. В тишине она услышала бы его голос, его оправдания, свой собственный вопль. А ещё тот леденящий тон, которым она только что произнесла свой последний вопрос.

«Ты слишком холодная, Эс. Ты как будто не здесь, — говорил он когда-то, гладя её по волосам. — Оттаивай иногда».

Губы сами искривились в беззвучном, безрадостном смехе. Холодная? Да. Потому что если она разморозится сейчас, здесь, за этим рулём, — то разобьётся на миллионы острых, несовместимых осколков, и собрать её будет уже невозможно.

Руль дрожал в её руках, передавая вибрацию разбитой дороги. Асфальт под колёсами то вздымался, то проваливался, машина подпрыгивала, отрываясь от земли на долю секунды, но она не снижала скорость. Сердце стучало где-то в висках, ровно и гулко, как барабан перед казнью.

Внезапно поворот. Резкий, не отмеченный должным знаком, уходящий вправо, в ещё более глубокую тьму. Эстрид дернула руль, почти не думая, съезжая на узкую, пустынную дорогу, окаймлённую скелетами мёртвых деревьев. Куда? Неважно. Лишь бы подальше. От этого города, этой жизни, от себя — той наивной, слепой дуры, которая пять долгих лет верила в чужую игру, в чужую ложь, притворяясь, что не замечает трещин.

И тогда начался дождь.

Сначала редкие, тяжёлые капли — одна, вторая, третья — шлёпнулись по лобовому стеклу, оставляя жирные, расползающиеся следы. Потом чаще, сливаясь в потоки. А потом настоящий ливень, обрушившийся на мир с яростью и отчаянием. Вода хлестала по стеклу, заливая дорогу, превращая её в чёрное, мерцающее зеркало из мокрого асфальта и сюрреалистичных отражений её же фар.

Как будто небо, не в силах сдержать её собственных слёз, решило выплакаться за неё.

Радио захрипело, весёлая песня сменилась на треск, шипение, а затем на мертвый, монотонный статический шум, заполнивший салон белым звуковым пеплом.

И вдруг голос. Чёткий, безэмоциональный, то ли последние слова диктора, то ли её собственные мысли, наконец вырвавшиеся наружу из глубины подсознания: «Ты же знала. Всегда знала. Ты просто не хотела видеть. Предпочитала удобную слепоту».

— Да заткнись ты!

Её ладонь, влажная от пота, шлёпнулась по рулю, плоский удар отдался в запястье короткой, тупой болью.

И в тот же миг свет. Яркий, ослепляющий, заполняющий всё пространство. Фары встречной машины, вынырнувшей из-за поворота, как призрак из кошмара. Длинный, пронзительный, разрывающий душу гудок.

Эстрид инстинктивно, с силой отчаяния, рванула руль в сторону, в темноту, в неизвестность. Визг тормозов, сливающийся с её внутренним криком. Лёгкость полёта и удар.

Тело дёрнулось вперёд, ремень безопасности, её последний союзник, впился в плечо, в грудь, пытаясь удержать, спасти. И затем тьма. Абсолютная, всепоглощающая. Тихаяи беззвёздная. Без боли, без страха, без мыслей. Будто кто-то великий и безразличный просто выключил свет во вселенной, где она была единственной зрительницей.

Запах гари ворвался в сознание первым — едкий, плотный, обжигающий ноздри, с резкой, неприятной примесью чего-то странного, почти… серного, как от горящей резины и расплавленного металла. Эстрид моргнула, веки словно прилипли друг к другу. Она пыталась понять: это горела её машина? Но тогда где крики спасателей? Где сирены скорой, суета, холодные руки на её теле?