Книга Измена. Моя (не) покорная, страница 56 – Дима Льевич

— Ну наконец-то, — говорю, думая, что это долгожданный кофе.

Ошибочка.

— Ты меня ждал?

Оборачиваюсь. Костя проходит к креслу перед столом, садится и вальяжно закидывает сперва ногу на ногу, затем и руки за голову, будто к дружбану пришел. Явно довольный собой.

— Чего лыбишься?

— Ничего. Выспался сегодня и готов покорять вершины. Какие будут указания, босс? Кстати, а где ты был сегодня?

— Были дела.

— Ты мог бы позвонить, предупредить, что не вернешься.

— Костя, я тебе что, секретарь? Должен отчитываться за каждый свой шаг?

Малец наконец снимает эту нелепую улыбку с лица.

— Нет. Прости. Но…

— Тебе заняться нечем? У меня были дела. Тебе этого должно быть достаточно, — стараюсь говорить ровно, но нотка раздражения все же просачивается в голос.

— Понял. Не сердись. Я пойду тогда работать. Вчерашние дела еще остались. — Он останавливается перед дверью, держась за ручку, и оборачивается. — А еще я с Настей виделся.

— Вот как?

Это уже интересно. Не хотелось спрашивать, но раз уж он сам начал, то почему бы и не послушать. Обхожу стол и присаживаюсь на край. Неосознанно складываю руки на груди. Позже это замечаю.

— Да, представляешь? Она сама позвонила, как ты и говорил. Не сказать, что у нас разговор удался, но мы все же поговорили. Она извинилась, что вспылила. И я. В общем, думаю, все еще может наладиться.

Устало тру переносицу и поднимаю на сына тяжелый взгляд:

— Я так не думаю.

— Что? Почему?

— Не въезжаешь? Я тоже с ней говорил. После ее визита к тебе.

— Да? И когда ты мне собирался об этом сказать?

— Костя, не забывайся, — повышаю слегка голос, в то же время радуясь, что разговор зашел в это русло. Только вот мысли, которые ко мне приходят в этот момент, причем совсем иного характера, более радикального, чувствую, изменят ход беседы еще больше, а уж тем более его исход.

— Но она же… Она рассказала тебе?..

— Ты идиот, вот что я тебе скажу. Потерял ты девчонку. Все.

— Нет, пап, у нас все… непросто. Но я встречусь с ней еще раз, и мы все решим, обещаю.

— Ты меня вообще слышишь? Это все. Она больше не твоя. А если ты действительно убежден в обратном, то девчонка никогда тебе и не принадлежала. Такого, что ты себе позволяешь с ней, не прощают даже любящие. А я сомневаюсь, что она тебя любила. Просто пыталась быть честной и отвечать взаимностью на твою заботу. До тех пор, пока ты все не испортил. Она могла бы… Но не теперь.

— Но, пап, ты же сам говорил, что ничего так просто не бывает. За все нужно бороться. Это ведь ты меня так учил.

— А ты борешься, я смотрю, изо всех сил! Аж испариной лоб покрывается и у Катерины юбка заворачивается от твоих стараний!

Чувствую, что начинаю выходить из себя, и разворачиваюсь к окну. Подхожу и несколько секунд просто смотрю вдаль, жду, пока эта вспышка пройдет и вновь вернется способность контролировать эмоции.

— Знаешь, сын… Послушай моего совета: забудь ее и живи дальше. Если тебе не дает покоя промежность моей секретарши, то прекрати это делать здесь и пригласи ее уже к себе на квартиру. Там и стройте свой уют.

Слышу за спиной приближающиеся шаги и оборачиваюсь. Костя оперся ладонями на стол и смотрит мне в глаза.

— Па, ты что, выгоняешь меня из дома?

— Ты еще добавь: «Или мне показалось?» Не выгоняю, Костик, но довожу к твоему сведению, если ты все еще не в курсе, что ты уже взрослый. И квартиру я тебе подарил именно для того, чтобы ты в ней жил. И чем скорее, тем лучше. Один или с пассией — твое дело. Но жизнь в отцовском доме тебя ничему не научит, не даст того ценного опыта, без которого ровно по жизни не пройти. — Пока Костя с некоторой нарастающей злобой в глазах, которую явно пытается скрыть, смотрит на меня, я продолжаю: — Тебе это будет полезно. Научишься ценить те многие вещи, которые с большим трудом выстраиваешь, будь то отношения, свое гнездышко или даже собственный внутренний мир, что тоже немаловажно для личностного роста. И не смотри на меня так. Ты все прекрасно понимаешь.