Книга Измена. Моя (не) покорная, страница 53 – Дима Льевич

— К черту.

Беру единственную на кухне чашку и ставлю перед собой на стол. Достаю из внутреннего кармана пиджака флягу с виски, откручиваю и несколько секунд смотрю на нее. Сам делаю пару глотков, остальное выливаю в чашку.

Через пару минут из ванной комнаты, даже не удосужившись одеться (хотя откуда у нее там одежда, верно; она ведь без споров сразу пошла мыться, с первого моего слова, а другие вещи, наверняка, если и есть, то либо в сумке, либо в шкафу) в одном лишь полотенце, намотанном на груди и едва ли прикрывающем попу и лобок девочки.

Заставляю себя не смотреть куда сейчас точно не надо и подхожу к ней. Поправляю влажные волосы, убирая их у нее с лица, касаюсь пальцем острого носика и усаживаю на стул.

— Вот, выпей. Немного успокоишь нервы.

— А вы? У вас же тоже… — говорит Настя и без задней мысли, даже не заметив, что чашка холодная, хватает ее обеими руками и делает жадный глоток. И тут же закашливается. Краснеет и смотрит на меня такими круглыми и удивленными глазками. — Что это? Я думала, вы чай делать собрались.

— Которого у тебя нет. Но это лучше чая.

— Мне уже лучше, — говорит она, вытирая губки, и протягивает чашку мне. А потом одергивает ее назад и снова делает глоток. — Передумала. Налейте себе другую. А, у меня и чашек-то больше нет, — смеется девочка, совсем порозовев щечками. Ну вот, — снова протягивает мне, — будем по очереди, по глотку.

— Спасибо. — Смеюсь, подтягиваю поближе какое-то подобие табуретки и присаживаюсь рядом. — Хорошая штука, да?

— Ага. Меня уже прибило.

— Что?

— Пьяная я уже, говорю! Я не ела сегодня еще ничего. Да и устала. День сегодня такой паршивый был, вы бы знали. Это кошмар какой-то. А сейчас тепло так стало-о.

У нее явно язык развязался. И это всего-то от нескольких глотков. Слабому девичьему организму много не надо, чтобы расслабиться.

— Так, давай сюда, чудо. А теперь марш в кровать.

— Я не хочу спать. Я поговорить хочу. Мне надо выговориться, вы не понимаете. Меня подружка оставила, бросила и не захотела общаться. Женишок этот, чтоб его куры склевали, совсем с катушек съехал. Еле отбилась от него. А потом и это вот, как его. И дайте еще немного, ну! Что вы, сами не пьете и другим не даете.

Еще минут двадцать слушаю с одной стороны очень забавный — только лишь тем, какой пьяненькой она стала и лепечет — монолог девочки, а с другой очень печальный и режущий острым ножом по сердцу. Никак не ожидал от себя, что мне будет больно слышать о том, что происходило в ее жизни в последнее время, но это так. Когда вижу, что Настя стихает и начинает кунять от усталости, я просто беру ее на руки, роняя при этом полотенце, отношу в постель и целую в висок. Плотно укрываю одеялом, пахнущим свежестью, выключаю везде свет и тоже устало опускаюсь в кресло рядом с кроватью.

Совершенно не узнаю себя и свое поведение. Но делать то, что я делаю сейчас — единственное, чего мне хочется.

Лишь успев прикрыть глаза, тут же засыпаю под легкое, едва различимое в тишине сопение девочки.

Настя

Просыпаюсь и щурюсь от яркого солнца, заглядывающего в окно. Вспоминаю вчерашний день и как совсем не своя была после того неудавшегося разговора с Костей. Как бродила потом по городу, готовая уже распрощаться со всем миром. И мысленно переключаюсь на сон, в котором мирно сидела с Маратом на своей кухне и разговаривала. Он был такой добрый и ласковый, хоть к ранке прикладывай, ну правда. И с чего бы вдруг мне такое могло присниться. Непонятно. Еще и так контрастно. Прошлый сон с ним был ужасней некуда. Он так кричал, бил, угрожал. А тут прям душка. Не понятно, что с моей головой творится. Все вверх дном переворачивается день ото дня.