Книга Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь, страница 25 – Лена Харт

— Откуда? — вдруг спрашивает он.

— Откуда что? — выпрямляюсь, пытаясь вытереть руки о край купальника, но делаю только хуже, размазывая смазку по бедру.

— Откуда ты всё умеешь? Гайки, фильтры, кофемашины... Ты же девчонка. Должна думать о маникюре и о том, как удачно выйти замуж, а не о подшипниках.

Смотрю ему прямо в глаза, и на мгновение маска сарказма спадает.

— Из жизни, Егор, где если ты сама не починишь кран, он будет течь, пока не затопит соседей снизу. Где нет Альфреда, который вызовет мастера, и нет безлимитной карты, чтобы оплатить любой каприз. Умение справляться самой — моя единственная страховка от этого мира.

Мы стоим в этом тесном, раскалённом пространстве, и шум работающего насоса кажется далёким гулом прибоя. Егор смотрит на меня так, словно видит впервые. Смотрит на человека, а не на курьершу или «золушку с зубами».

Я направляюсь к выходу, но он не двигается. Дверной проём слишком узкий, а он занимает его почти целиком. Чтобы пройти, мне нужно буквально втереться в него.

— Дай пройти, — выдыхаю.

Делаю шаг, пытаясь проскользнуть мимо, и моё плечо касается его груди. Кожа к коже.

Время замирает.

Его рука вдруг взлетает и ложится мне на талию. Прикосновение-клеймо. Большой палец упирается прямо в ложбинку над бедром. Всё моё внимание стягивается к этому касанию.

Замираю, словно боюсь разрушить хрупкое равновесие, и мое лицо оказывается так близко к его шее, что я чувствую тепло его кожи. Дышу часто, коротко, будто только что выбежала на финишную прямую, и в этой моей беспомощной прерывистости есть что-то почти жалкое. Он делает глубокий вдох, и я всем телом ощущаю, как напрягаются мышцы его груди, к которой едва касаюсь плечом. От него исходит смешанный аромат хлорки, солнечного тепла и этого до безумия дорогого парфюма, который словно создан, чтобы сводить меня с ума. Коктейль «Смерть моему самообладанию».

Егор медленно опускает голову. Его взгляд скользит с моих глаз к капельке пота на виске, а потом замирает на моих губах. Невольно облизываю их и вижу, как темнеют его зрачки, поглощая радужку. В этот момент я понимаю, что он сейчас меня поцелует.

И самое страшное: я этого хочу.

Всё моё тело превращается в одну натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего прикосновения. Между нами столько напряжения, что хватило бы осветить весь элитный посёлок вместе с охраной и собаками.

Он наклоняется ещё ниже, я ловлю вкус его дыхания: мята и неуловимо мужское, пьянящее. Ещё сантиметр — и...

Егор резко отстраняется, словно обжёгся. Его рука падает с моей талии, и пальцы на мгновение сжимаются. Он проводит другой рукой по волосам, оставляя там влажные следы.

— Иди... умойся, Полякова, — бросает, глядя куда-то в сторону. В его голосе хрипотца, будто он только что пробежал кросс. — На тебя смотреть больно. Грязная, как чертёнок.

Разворачивается и быстро выходит из будки, скрываясь в ярком солнечном свете.

Я остаюсь стоять в полумраке, прислонившись спиной к дрожащему фильтру. Сердце колотится где-то под рёбрами, мешая дышать. На моей талии до сих пор горит то место, где он меня держал. Фантомный отпечаток его ладони пульсирует, словно второе сердце.

— Идиот, — шепчу я, но в этом слове нет привычной злости. Только растерянность...