Книга Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь, страница 40 – Лена Харт

— Не позволяй ему так к себе прикасаться, — странная смесь приказа и мольбы. — Никогда.

Я знаю, что должна отступить. Мой внутренний голос орёт благим матом, размахивая красными флагами, что это территория повышенной опасности, зона бедствия, место крушения всех разумных планов. Но ноги будто вросли в мраморный пол террасы. Или, может, просто та часть меня, которая отвечает за самосохранение, решила взять отгул.

Завьялов наклоняется, и я замираю. Между нашими лицами всего несколько сантиметров, которые кажутся одновременно бесконечностью и ничтожно малой величиной. Для меня сейчас существует только его парфюм, тепло его дыхания на моих губах и эта надвигающаяся катастрофа, которой я почему-то жду с замиранием сердца.

А потом его губы накрывают мои.

И мир взрывается фейерверком.

ВАСИЛИСА

Губы Завьялова сминают мои с жадностью человека, дорвавшегося до чистой воды после недели скитаний в пустыне Гоби. Никакой нежности и осторожных прелюдий из сопливых романтических фильмов. Напор мгновенно сбивает с ног. Мои ладони инстинктивно вцепляются в лацканы его безупречного пиджака. Пальцы комкают дорогую ткань в отчаянной попытке удержаться на краю внезапно разверзшейся пропасти. Кедр, бергамот и терпкий запах разгорячённой мужской кожи ударяют в голову похлеще любого нелегального энергетика.

Его рука скользит на мой затылок. Пальцы жёстко зарываются в волосы, разрушая остатки вечерней укладки. Вторая ладонь властно ложится на поясницу и вжимает меня в твёрдое тело. Тонкий шёлк моего копеечного платья словно плавится под его пальцами. Колени превращаются в переваренные макароны.

Организм отвечает на поцелуй с такой же первобытной яростью. Тело выплёскивает всю скопившуюся злость, накопленную обиду и проклятое, сводящее с ума физическое притяжение. Вкусы смешиваются в гремучий коктейль. Мята его зубной пасты соединяется со сладостью моего лимонада. Яркие разряды прошивают позвоночник от шеи до самых пяток.

Мир съёживается до размеров террасы. Реальность ограничивается хриплым дыханием Завьялова и его языком, по-хозяйски исследующим мои губы.

Резкий звон разбивающегося хрусталя в гостиной срабатывает подобно стоп-крану в несущемся на полном ходу поезде.

Мы отшатываемся друг от друга. Воздух со свистом врывается в горящие лёгкие. Грудная клетка Завьялова ходит ходуном. В его потемневших глазах бушует настоящая буря, готовая снести все преграды на своём пути. Мои губы пылают огнём, словно после целой ложки жгучего перца чили.

Не тратя времени на слова, разворачиваюсь на непослушных ногах. Сбегаю с террасы и лавирую между гостями с грацией обезумевшего зайца, улепётывающего от стаи гончих собак.

Влетаю в спальню и захлопываю за собой дверь. Тяжёлое дерево с глухим стуком отрезает меня от мира фальшивых улыбок, звона бокалов и одного конкретного мажора. Прислоняюсь спиной к прохладной поверхности, пытаясь унять сердце, которое колотится в рёбрах с упорством дятла. Голова отказывается обрабатывать информацию, зависнув на последнем файле под названием «поцелуй-апокалипсис. mp4».

Не раздеваясь, добираюсь до кровати и падаю на неё лицом в подушку. Организм, переживший за вечер эмоциональную перегрузку, сопоставимую с годовым абонементом на американские горки, объявляет забастовку и принудительно отключает систему. Сознание проваливается в вязкую, спасительную темноту.