Книга Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь, страница 37 – Лена Харт

Внезапно до боли ясно понимаю, что мы с ней принадлежим к разным биологическим видам. Она из той породы девушек, которых кружат на балах и целуют под луной. Я из тех, кого бабушка укутывает в плед во время грозы, подсовывая чашку с чаем.

Пропасть между нами становится такой реальной, что ее, кажется, можно измерить в парсеках или, что привычнее, в количестве нулей на его банковском счете. В груди даже не колет иголкой ревности, ведь ревнуют к тем, с кем теоретически стоишь на одной ступеньке.

Вместо этого внутри всё замирает. Боль уходит, оставляя после себя гулкую пустоту, словно в старой квартире, из которой навсегда съехали жильцы.

— Василиса? — голос Никиты возвращает меня на землю.

— Мне нужно на воздух, — бросаю, не глядя на него.

Ноги сами несут меня прочь, сквозь толпу, к спасительным дверям террасы. Не хочу видеть, ответит ли он на поцелуй. Не хочу знать. Просто хочу исчезнуть.

Ночь душная, безветренная. Делаю большой глоток ледяного напитка, но он не смывает горечь, застрявшую в горле.

— Эй, ты куда? На тебе лица нет, — Никита догоняет меня и мягко касается моего плеча.

— Всё в порядке, — упрямо вздёргиваю подбородок. — Просто душно.

Никита ставит свой бокал на парапет и поворачивается ко мне. В лунном свете его красивое лицо кажется серьёзным.

— Этот мир… он может быть жестоким, — тихо говорит он, и его взгляд скользит в сторону освещённых окон гостиной. Туда, где остался Егор с блондинкой. — Не принимай близко к сердцу. Ты достойна большего, Вася. Ты живая, настоящая. В тебе есть нечто особенное… не знаю, как объяснить. То, чего нет у всех этих кукол.

Кривлю губы в горькой ухмылке и отпиваю ещё, ощущая, как обжигает горло.

— Да, некоторым это, кажется, нравится. До определённого момента.

Никита хмурится, явно не понимая, о чём я, но не спрашивает. Вместо этого его пальцы касаются моей щеки, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Прикосновение мягкое, аккуратное. Совсем не такое, как прикосновения Егора. Те всегда были жёсткими, требовательными, оставляющими след. Эти — вежливые, безопасные. Именно то, что мне сейчас нужно.

Или именно то, чем я пытаюсь обмануть саму себя.

Никита наклоняется к моему лицу, и я понимаю, к чему всё идёт... Упираюсь руками в его грудь, чтобы отпрянуть, но в этот момент ощущаю обжигающий тяжёлый взгляд.

ВАСИЛИСА

На пороге стоит Егор.

Если бы ярость имела человеческое воплощение, она выглядела бы именно так. Костюм сидит на нём идеально, но эта безупречность только подчёркивает бурю, бушующую в его глазах. Он не идёт — движется как хищник, сокращая дистанцию в три широких, бесшумных шага. Вся его поза кричит об угрозе. Я никогда не видела его таким. Никакой привычной мажорской спеси — первобытное, древнее, как инстинкт защищать своё.

— Руки убрал, — Егор цедит слова тихо, но в них столько сжатой стали, что Никита инстинктивно отшатывается от меня.

Ну всё. Началось. Сейчас будут делить последнюю порцию пельменей. То есть меня. Отлично, теперь я — пельмень раздора. Бабушка бы гордилась.

— Егор, ты не вовремя, — пытается сохранить лицо Никита, растягивая губы в подобии улыбки. — Мы тут как раз обсуждали звёзды.

— Звёзды сейчас увидишь ты, если не уберёшь от неё свои грабли, — Завьялов останавливается в шаге от нас.