Книга Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь, страница 34 – Лена Харт

С каждым его выдохом меня окутывает аромат кедра и дождя. Что-то неуловимо мужское, защищающее. Я инстинктивно вжимаюсь в него ещё сильнее, ища защиты в том, от кого ещё утром ждала подвоха. Тепло его торса проникает сквозь одежду, прогоняя ледяной холод паники из каждой клетки.

Впервые за десять лет я ощущаю себя в безопасности во время грозы, и вместо привычного страха меня окутывает удивительное спокойствие. Тепло его руки на моём животе будто растекается по всему телу, и я, переплетая наши пальцы, крепче прижимаю его ладонь, словно боюсь, что этот момент растворится, как сон.

Егор отвечает лёгким пожатием, а затем его губы едва касаются моих волос — мягкий, почти невидимый, но такой значимый поцелуй. Кажется, в этом прикосновении скрыто обещание, что всё будет хорошо, и впервые за долгое время я верю.

Под шум дождя, словно под колыбельную, я погружаюсь в глубокий и спокойный сон, как будто мир вокруг наконец-то перестал требовать от меня борьбы.

ВАСИЛИСА

Просыпаюсь на рассвете от наглого солнечного луча, который пробивается сквозь щель в шторах и щекочет мне ресницы. Первое, что осознаю, — тишина. Гроза прошла. Второе — я выспалась. Несмотря на раннее пробуждение, чувствую себя отдохнувшей, словно с плеч сняли мешок с цементом.

Мои пальцы инстинктивно ищут тепло на простыне рядом. Пусто. Прохладная ткань хранит лишь едва заметную вмятину и призрак его запаха. Тепла нет, но моё тело хранит отпечаток ночи. Напряжённые мышцы его спины, прижатые к моим лопаткам. Его ровное дыхание, убаюкивающее лучше любой колыбельной. Ощущение защищённости, которое моя голова отказывается принимать.

Встаю с кровати, и меня не шатает от усталости. Внутри странное, непривычное спокойствие. Но оно смешано с тревогой. Минутная слабость? Акт милосердия от высокомерного мажора, который решил поиграть в спасателя?

Спускаюсь на кухню раньше обычного. Сон так и не вернулся после того, как проснулась в пустой постели. Особняк ещё дремлет, и только тиканье старинных часов в холле нарушает утреннее безмолвие.

Толкаю дверь на кухню и замираю на пороге.

Егор стоит у кофемашины спиной ко мне. Белая футболка облегает его плечи, волосы растрёпаны, словно он провёл бессонную ночь. Он бормочет себе под нос, возясь с настройками машины.

Разворачиваюсь, чтобы сбежать, но пол предательски скрипит под моей ногой.

Егор резко оборачивается, и я едва отступаю на шаг, но его взгляд уже успевает поймать мой, будто это единственное, что ему сейчас нужно.

— Доброе утро, — первым нарушает молчание Завьялов.

— Доброе, — выдавливаю из себя и решительно направляюсь к кофемашине.

До гениальности простой план: не смотреть на него, схватить первую попавшуюся чашку и раствориться в утреннем тумане. Но, видимо, вселенная решила, что сегодня в её сценарии комедия положений.

Мы тянемся к полке за одной и той же чашкой совершенно одновременно, и наши пальцы сталкиваются на холодном, гладком фарфоре. По моей руке тут же пробегает горячая волна, поднимается к плечу и заставляет кожу покрыться предательскими мурашками. Мозг орёт «отдёрни», но тело замирает. Егор тоже не двигается.

Вместо того чтобы убрать руку, его большой палец медленно, почти невесомо, оглаживает мои костяшки. Прикосновение длится от силы пару секунд, но этого хватает, чтобы мой организм заботливо отнёс это ощущение к категории критических сбоев.