Книга Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь, страница 31 – Лена Харт

— Мы не закончили, Полякова, — бросает он, и в его взгляде снова появляется холодный блеск мажора, который так меня бесит. — Считай это временным перемирием из-за внешнего агрессора.

Он первым выходит из-за водопада, мгновенно принимая невозмутимый вид. Я остаюсь в тени ещё на несколько секунд, пытаясь унять дрожь в руках и привести в порядок растерзанные чувства.

Когда я наконец выхожу на свет, Никита уже стоит у края бассейна, щеголяя в новых шортах цвета экрю и с ракетками для бадминтона в руках.

— О, а вот и вы! — сияет, как начищенный пятак. — А я решил, что вы утонули в трудовом порыве. Вася, ты выглядишь... освежающе. Пойдёмте играть?

Смотрю на Никиту, потом на Егора, который уже вовсю орудует сачком, делая вид, что последние пять минут его жизни не были наполнены электричеством.

— Знаешь, Никита, — говорю, вытирая лицо полотенцем и одаривая его самой сладкой улыбкой. — Я сегодня уже наигралась в «мокрые майки», — бросаю многозначительный взгляд на Егора, чей сачок замирает в воздухе. — Пожалуй, предпочту почитать, как правильно чистить фильтры от эгоцентризма. Слышала, распространённая проблема в элитных бассейнах.

Никита недоумённо моргает, явно не понимая, что только что произошло, а Егор медленно, почти хищно поворачивает голову в мою сторону. В его глазах вспыхивает какая-то гремучая смесь восхищения и молчаливого обещания, от которой по позвоночнику пробегает предательская дрожь. Он припомнит мне эту дерзость, это точно. Вопрос только в том, как именно.

Поднимаюсь по ступеням к дому, и с каждым шагом между лопатками разливается странный жар, словно кто-то направил на меня увеличительное стекло под палящим солнцем. Не нужно оборачиваться, чтобы знать: Егор провожает меня тяжёлым и обжигающим взглядом, от которого кожа покрывается мурашками вопреки всякой логике и здравому смыслу...

ВАСИЛИСА

Остаток дня мы с Завьяловым старательно избегаем друг друга, но его присутствие ощущается в каждом углу этого огромного дома. Затылок покалывает, когда иду по коридору. Из гостиной доносится его раздражённое цоканье языком. Наше молчание давит на барабанные перепонки громче тиканья старинных часов. Оно похоже на атмосферу коммунальной квартиры, где все друг друга ненавидят, но вынуждены делить одну кухню.

После ужина, за которым напряжение застывает в воздухе плотнее холодца, все разбредаются по комнатам. Бабушки, синхронно сославшись на мигрень от перепадов давления, удаляются в свои покои. Я ловлю мимолётный обмен взглядами между ними и понимаю: они опять что-то затеяли.

Небо плавно меняет свой оттенок с чистого голубого на свинцово-серый, и кажется, что сама природа затаила дыхание перед бурей. Гроза накрывает посёлок с такой стремительностью, словно это небо решило взыскать долги за всю человеческую неблагодарность. Первый раскат грома гулко отзывается внутри меня, подбрасывая на кровати, где я, спрятавшись за учебником, тщетно пытаюсь выдать себя за прилежную студентку. Но даже строки Гомера не способны вытеснить из головы воспоминания о том, как руки Завьялова скользнули по моей талии — тепло, тяжесть и непостижимая уверенность в каждом движении. Ливень с грохотом обрушивается на окна, и звук капель, дробящихся о стекло, напоминает о том, как легко могут уступать даже самые твёрдые поверхности под напором чего-то неукротимого.