Книга Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь, страница 36 – Лена Харт

— Василиса! Выглядишь сногсшибательно, — бархатный и уверенный голос Никиты вырывает меня из ступора.

Оборачиваюсь. Он стоит в щегольском светлом костюме, с двумя бокалами в руках и ослепительной улыбкой, которая кажется единственной искренней вещью в этом зале.

— Спасибо, — беру бокал, и холодное стекло немного приводит меня в чувство. — Ты тоже.

— Галстук душит меня больше, чем светская беседа, — подмигивает он. — Но ради такого вечера можно и потерпеть. Расскажи, как тебе наш паноптикум?

Смеюсь, и напряжение немного отступает. Мы стоим у колонны, болтаем о какой-то ерунде. Никита рассказывает забавную историю про своего кота, который терроризирует дорогую мебель, и я даже начинаю думать, что вечер не так уж и плох.

А потом мой взгляд скользит по залу и натыкается на Егора.

Он стоит в центре шумной компании, будто отлит из бронзы и самодовольства. В идеально скроенном костюме он похож на ожившее божество с обложки Вог. Свет от хрустальной люстры ложится на его скулы, делая их ещё более точёными, ещё более чужими. Моё сердце предательски ёкает, а потом замирает.

Рядом с ним хищно вьётся высокая блондинка. Фарфоровая кукла с хищным блеском в глазах, облачённая в агрессивно-красное платье, в котором больше вырезов, чем ткани. Она щебечет ему на ухо, кокетливо поправляет его бабочку, проводит длинным ногтем по лацкану его пиджака — жест собственницы, помечающей территорию. Егор слушает её с вежливой полуулыбкой, той самой, которую надевают вместе с костюмом.

Никита говорит про поездку на яхте, и я смеюсь в ответ, хотя совершенно не слушаю его. Всё моё внимание приковано к фигуре в костюме на другом конце зала.

Егор скользит взглядом по залу, но останавливается на мне так резко, словно его взгляд цепляется за невидимую нить, натянутую между нами. Его губы, изогнутые в вежливой полуулыбке медленно вытягиваются в тонкую линию. Эта перемена — легкий, почти неуловимый момент, но я замечаю, как его глаза становятся холоднее. Он переводит взгляд на Никиту, стоящего рядом, оценивает расстояние между нами, замечает, как я улыбаюсь.

Мне почему-то становится не по себе, хотя я не делаю ничего предосудительного. Но его напряжение передается мне, словно электрический разряд. Мышца под его скулой дергается, выдавая тщательно скрываемое раздражение, и я чувствую, что моя улыбка начинает постепенно тускнеть, будто под его пристальным взглядом она теряет все краски.

На мгновение мне кажется, что это ревность, смешанная с болью. Или, может быть, я просто выдумываю, отчаянно желая увидеть то, чего, возможно, там никогда не было.

Блондинка, чувствуя, что теряет его внимание, становится смелее. Она обвивает его шею руками и, игриво смеясь, тянется к его губам.

И вот тогда реальность бьёт под дых с силой дворового хулигана. Резко разворачиваюсь, едва не выплеснув шампанское.

Холод, острый, как осколок стекла, пронзает насквозь. Тепло той ночи, его тихий шёпот, его руки на моей талии, его нежный поцелуй в макушку — всё сжимается в маленький, уродливый комок разочарования и испаряется, превращаясь в злую, унизительную иллюзию. Вот его мир. Мир лощёных красавиц в дорогих платьях, которые без стеснения вешаются на него. И он — часть этого мира. Он принимает правила игры.