Книга Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь, страница 47 – Лена Харт

Внезапно он ловит меня. Его руки снова обвивают мою талию, прижимая к себе. Наше баловство прекращается. Мы стоим посреди бассейна, тяжело дыша, и смотрим друг другу в глаза. Смех замирает на его губах.

Его взгляд становится серьёзным, глубоким. В нём больше нет насмешки или игры. Только пристальное, почти гипнотическое внимание.

— Ты знаешь, Полякова, — шепчет он так тихо, что его слова тонут в плеске воды и слышны только мне, — а я начинаю входить во вкус.

Сердце на секунду сбивается с ритма. О чём он? О нашей игре? Или об ином?

Егор медленно наклоняется, и я замираю, словно вся вселенная вдруг сосредоточилась в этом мгновении. Его движения почти ленивы, но в них скрыта какая-то завораживающая уверенность. И, по правде признаться, я жду... поцелуя — яростного, требовательного, как тот, что обжёг меня вчера на террасе. Но вместо этого его губы едва касаются уголка моего рта, оставляя след, больше похожий на шёпот, чем на прикосновение.

Легко, невесомо, но до одури ощутимо.

Этот поцелуй-призрак, поцелуй-намёк сбивает с толку гораздо сильнее, чем открытая страсть. Он отстраняется, но продолжает держать меня, заглядывая в глаза, словно пытаясь прочесть мою реакцию, а я невольно облизываю губы, словно пытаясь поймать вкус этого прикосновения.

ВАСИЛИСА

Внутренняя система даёт сбой. Все мои защитные механизмы, заточенные под прямолинейные атаки и лобовые удары, совершенно не знают, что делать с подобной диверсией. Он не напал, а... наметил цель. Поставил флажок на карте, и теперь я ощущаю это место на губах, как крошечный, но несмываемый отпечаток.

— Браво! Бис! — раздаётся с террасы восторженный голос Элеоноры Карловны, усиленный, кажется, акустикой всего посёлка. — Верочка, ты видела? Какая нежность! Даже лучше, чем в «Унесённых ветром»!

Голос моей бабушки вторит ей соловьиной трелью:

— Ах, Эля, я плачу! Моё сердце не выдержит такого счастья!

Мы оба вздрагиваем и одновременно отскакиваем друг от друга, словно нас облили кипятком. Маскарад окончен, зрители в восторге. Егор смотрит на террасу с выражением человека, готового испепелить плетёные кресла одним только взглядом. Краска вселенского стыда заливает меня от макушки до пяток. Мы так увлеклись игрой, что начисто забыли, для кого она предназначалась.

— Представление удалось, — цедит Завьялов сквозь зубы, не глядя на меня. — Публика в экстазе.

Не говоря ни слова, я разворачиваюсь и плыву к бортикам бассейна. Выбираюсь из воды с грацией мокрой курицы, которой только что сообщили, что суп дня будет из неё. Хватаю полотенце и, не оглядываясь, чеканя шаг, иду в дом. На спине ощущаю два ликующих взгляда наших дорогих бабушек и один — тяжёлый, прожигающий до позвоночника — от моего так называемого сообщника.

Остаток дня превращается в изощрённую пытку. Мы с Завьяловым старательно избегаем друг друга, пересекаясь лишь в широких коридорах особняка, где расходимся по таким широким дугам, будто между нами невидимая стена из оголённых проводов. Наши взгляды встречаются на долю секунды и тут же разлетаются в противоположные стороны.

Напряжение между нами сгущается до состояния, которое можно пилить ножовкой и продавать на рынке стройматериалов. Я прячусь в библиотеке, но буквы в толстенном томе Пруста сливаются в бессмысленные узоры. Все мои мысли заняты ощущением его рук на моей талии и фантомным, дразнящим прикосновением его губ.