Книга Брак по расчету. Наследник для Айсберга, страница 1 – Лена Харт

Кирилл, 26 лет

За час до Нового года

С мрачной торжественностью отец разливает по бокалам пятидесятилетний виски. Шесть порций. Он молча протягивает их мне и братьям, и мы застываем у огромного окна, глядя, как фейерверки разрывают чернильное полотно ночного неба. Младший, Валентин, растерянно смотрит на свой бокал. Ему всего шестнадцать, но я-то знаю, это далеко не первый его глоток.

Дмитрий качает головой.

— Только мне кажется диким, что мы здесь одни?

Молча киваю.

Обычно в этот вечер наш дом гудит от смеха, музыки и громких голосов. А сегодня его заполнила звенящая тишина и боль.

— Может, телик включим? Куранты… — предлагает Руслан.

— Нет. Она это ненавидела, забыл? — качает головой Егор. — Вечно твердила, что они отстают на пару секунд.

— А помнишь, как заставляла сверяться по старым дедовским водолазным часам, чтобы поймать полночь? — усмехается Дмитрий.

— Блин, а где они? — хмурюсь я.

Валентин молча достает из кармана джинсов тяжелые часы. Его глаза предательски блестят. Тишину взрывает звон стекла — стакан с виски выскальзывает из пальцев Дмитрия, и он резко вскакивает.

— Господи, мне невыносимо здесь без нее. Будто из дома душу вынули. Давайте свалим отсюда, а? — его голос дрожит, в глазах плещется отчаяние.

— Куда, придурок? — закатывает глаза Егор.

— Не знаю! В клуб… Туда, где кипит жизнь.

— А я, дебил? — огрызается Валентин.

— Никто никуда не пойдет, — резко рявкает отец. — Хватит скулить. Пейте.

— Прости, пап, — Дмитрий со вздохом опускается на диван.

Отец осушает свой бокал одним глотком и встает во весь рост. Его взгляд скользит по нам пятерым.

Пятеро сыновей Князевых.

Главная любовь и гордость нашей матери.

Мой отец, Георгий Князев, всегда был титаном. Непреклонным в бизнесе, безжалостным на пути к цели. Свой первый миллиард он заработал в тридцать пять. Любящий, но суровый отец.

Мужчина, на которого хотелось равняться. Но сейчас его могучие плечи ссутулились под тяжестью горя. Идеально скроенный костюм, раньше сидевший как влитой на его мускулистом теле, теперь беспомощно висел на нем.

Он задумчиво поджал губы — верный знак, что сейчас он поделится своей знаменитой отцовской мудростью.

— Я дам вам один совет, сыновья. Один-единственный. Следуйте ему, и я обещаю, вы никогда не узнаете, что такое душевная боль.

— И какой же, пап? — спрашивает Руслан, не отрывая от него взгляда.

Мы пятеро замерли, затаив дыхание.

Отец прокашлялся, и в его серых, как грозовое небо, глазах плескалась неприкрытая боль.

— Никогда не влюбляйтесь.

Кирилл

Отец с размаху швыряет глянцевый журнал на стол. Полированная столешница из красного дерева недовольно гудит.

— Опять, Кирилл? — в его голосе звучит металл, а не отцовская усталость.

Мельком гляжу на разворот. На глянцевой бумаге — я и очередная блондинка-пустышка. Мы вываливаемся из клуба, судя по времени на снимке — далеко за полночь. Было пару дней назад.

— Хорошо хоть за руку её не взял, — ухмыляюсь, вспоминая, как её это взбесило.

— Дело не в руке, сынок, — качает он головой. — Тебе тридцать восемь. Тридцать восемь! Когда ты повзрослеешь? Когда начнешь отвечать за свои поступки?

Выпрямляю спину, чувствуя, как напряглись желваки. Мы с Егором, моим младшим братом, подняли с нуля крупнейшую в стране адвокатскую контору. Я специализируюсь на уголовке, и вместе мы провернули сделки, принесшие компании отца сотни миллионов. Я всегда рвал жилы ради семьи, ради братьев.