Книга Брак по расчету. Наследник для Айсберга, страница 2 – Лена Харт

— А давай начистоту, пап. Сколько женщин прошло через твою постель за последний месяц? — бросаю в ответ, не понимая, как можно так обесценивать всё, что я делаю.

Его лицо каменеет.

Молчит.

Знаю, этот вопрос ему как нож в печень. Но я должен был его задать.

Где та грань, за которой его отцовская забота превращается в тотальный контроль?

— Дело не в этом, — наконец выдавливает он. — Ты мой сын, и я хочу, чтобы ты был мужчиной, а не… — он неопределенно машет рукой в сторону журнала. — Твоя мать не для этого тебя растила. Мне плевать, с кем ты спишь, но имей хотя бы каплю осмотрительности!

— Не вижу проблемы, — закатываю глаза. — Я свободен. Эти женщины — совершеннолетние. И все происходит по взаимному согласию.

— Проблема в том, что ты носишь фамилию Князев, нравится тебе это или нет! — гремит он. — Что бы сказала твоя мать, увидев, как ты полощешь наше имя на страницах этой желтой дряни?

— Не впутывай сюда маму, — цежу сквозь зубы. Гнев закипает в венах черной смолой.

Он бьет кулаком по столу.

Лицо наливается багровым.

Откидываюсь на спинку кресла, силой воли подавляя желание вскочить и орать ему в лицо. Всего четыре месяца назад его еле откачали после инфаркта. Еще один такой разговор — и его давление пробьет потолок.

До боли закусываю губу, проглатывая все слова, что рвутся наружу. Он буравит меня взглядом, на виске бешено пульсирует жилка. Наконец, он с шумом выдыхает и откидывается в своем громадном кожаном кресле.

— Я понял, что ты хочешь идти своей дорогой. Я смолчал, когда ты ушел и открыл свою контору, вместо того чтобы войти в семейный бизнес. Промолчал, когда ты переманил к себе Егора… — Он делает паузу, и я закусываю губу, чтобы не ввязаться в вечный спор о том, как я «развращаю» младшего брата. — Не понимаю, почему ты так противишься тому, чтобы продолжить род. Тебе стыдно быть Князевым?

— Это низко, пап, — качаю головой. — Ты думаешь, я стыжусь семьи только потому, что не захотел заниматься вашими технологиями?

Он кивает на журнал, брошенный между нами.

— Тогда почему ты выставляешь нашу фамилию на посмешище? Настоящий Князев так себя не ведет.

— А как, по-твоему, ведет себя настоящий Князев? Как Руслан?

Отец хмурится при упоминании моего старшего брата.

— Он понимает, что такое долг.

— Он женат на стерве, которая вьет из него веревки, и несчастен до одури! — выпаливаю я.

Отец качает головой.

Ему нечем крыть, и я нутром чую — сейчас он сменит тактику.

— Я не знаю, сколько мне еще отмерено, сынок…

Ну вот, началось.

Запрещенный прием.

— Прекрати, а? Тебе шестьдесят восемь, а не девяносто восемь. Для того Руслан с Дмитрием и встали у руля компании, чтобы ты наконец занялся собой. Займись, и еще всех нас переживешь.

Он смотрит на меня, и его стальные глаза теплеют. Мы с ним не похожи. Смуглая кожа у меня от матери-испанки, но она всегда твердила, что я — вылитый отец. Сколько ни смотрю в зеркало — не вижу.

— Я не хочу вас пережить. Я хочу уйти, зная, что оставил после себя наследие, которым можно гордиться. Хочу, чтобы фамилия Князевых не прервалась. И ты, сынок, — моя последняя надежда.

«Тогда ты крупно влип, папаша», — хочется сказать мне, но я молчу.

— У тебя пятеро сыновей. Почему я?

— Руслан в капкане этого брака, а его жена, как мы знаем, бесплодна. Он слишком порядочный, чтобы ее бросить. — Отец тяжело вздыхает. — Валентин порхает по миру, как мотылек, отказываясь от любой ответственности.