Книга Безбашенный, страница 136 – Кира Сорока

Вот это я влип...

Однако собственная судьба меня интересует меньше, чем судьба Лизы. Горю изнутри от ярости и беспомощности.

Сколько я здесь? Сколько был в отключке?

Учитывая, какую сильную жажду ощущаю, наверняка прошло несколько часов. Возможно, сейчас глубокая ночь. Или уже утро.

Гроз поймёт, что с нами что-то стряслось! Мы должны были проводить их с Алиной. Он знает, что я ни за что не пропустил бы нашу встречу. Он будет мне звонить. Не дозвонится — поедет к нам домой.

Мы не сдаёмся, ещё нет.

Опускаюсь на пол, смотрю в потолок.

— Слышишь, Лиз? Мы не сдаёмся! Ты ведь ещё здесь, моя девочка?

Лиза

Никто не отвечает на мои вопросы. Игнорируют мои слёзы, мольбы, истерику...

Мы в каком-то доме. Вокруг молчаливые мужчины в балаклавах. Ещё есть женщина. Она водила меня в туалет и даже наблюдала за процессом. Я пыталась разговорить её, но ничего не вышло.

Даню забрали куда-то, едва нас вывели из машины. Он рвался ко мне... Его избили прямо на моих глазах.

Я не знаю, где он сейчас... Что с ним... Мне трудно дышать без него.

За окном светает. Сижу на полу между кроватью и шкафом. Лицо опухло от слёз, низ живота ноет. Мне так страшно...

Закрываю глаза, пробую подремать, чтобы набраться сил. Нельзя опускать руки, нужно бороться, попробовать сбежать, когда появится такая возможность.

Из дремоты меня вырывает звук шагов. Вздрогнув, распахиваю глаза.

Та женщина снова здесь. С подносом в руках стоит передо мной. Неодобрительно смотрит на стол с нетронутым ужином.

— Тебе надо поесть, — сухо говорит она.

— Я не хочу.

— Голодом морить себя будешь?

— Не всё ли равно? — горько усмехаюсь. — Не буду есть, пока не увижу Даниила. Так и передайте тому, на кого работаете.

Поджимает губы. Молча переставляет тарелки с подноса на стол и идёт к двери.

Я поднимаюсь с пола и бросаюсь за ней. Успеваю толкнуть в спину и выскочить в коридор. Мне преграждает путь амбал в балаклаве.

— Давай, обратно заходи, — наступает на меня. — Не вынуждай делать тебе больно.

А мне и так больно. Больнее уже быть не может.

— Где Даниил?! Что вам от нас нужно?! — кричу и толкаю мужчину в грудь. — Сволочи! Какие же вы тут все сволочи!

Он слегка заламывает мне руки и толкает в комнату. Дверь захлопывается.

Боже!..

В ярости сношу все тарелки со стола. Посуда бьётся. На полу — месиво из еды и битого стекла. Сажусь на корточки, нахожу самый острый осколок, осторожно беру в руку и пытаюсь спрятать, прикрыв рукавом.

Господи... Кого я обманываю? Ну не смогу я воспользоваться этим оружием! Не могу я сделать больно другому человеку, даже если тот заслужил эту боль.

Швыряю осколок на пол. Только руку порезала. Тихо вою от беспомощности и новой порции боли.

Дверь распахивается, входят двое. Грубо схватив за плечи, поднимают с пола, заставляя встать на ноги. Один из мужчин не прячет лицо под балаклавой. Рассматривает мою ладонь, хмурится. А я разглядываю его.

Лет сорок ему. Крепкий. Волосы короткие. Совершенно непримечательное лицо. Никаких родинок, шрамов... Такого сложно опознать.

— А вот это ты зря, — кивает на мою рану. — Очень глубоко порезалась. Придётся наложить швы.

Вырываю руку, прячу за спину.

— Лучше кровью истечь! — чеканю, глядя ему в глаза. — Мне не нужна ваша помощь!

— Храбрый оленёнок... Одобряю, — скалится мужчина. — Ладно, в машине обработаем. Пошли.