Книга Больше, чем люблю, страница 81 – Юлия Крымова

— Нет никаких «то», Ром, — бесцеремонно перебиваю, не желая слушать нелепые фантазии. — И исправлять нечего.

— Ну, всё же было хорошо, пока я, — он осекается, подбирая подходящее слово.

Будто назови произошедшие между ними с Аней по-другому и это потеряет свой грязный смысл. Но ведь «экскременты» не станут пахнуть розой, скажи ты на них «цветочек».

Да и «хорошо» оказалось мнимым, когда есть с чем сравнивать.

— Трахнул мою подругу? — Не церемонясь, подсказываю ему. — Ты бы смог быть со мной, застань меня в постели с другом?

А в ответ лишь громкоговорящая тишина.

— Ром, я живу дальше, — намекаю, что у меня всё прекрасно и без него. — И тебе советую.

Говорить нам больше не о чем. Поэтому под его тяжёлым взглядом я направляюсь к двери.

Сажусь за стол и сразу тянусь к стакану с водой, чтобы запить этот странный разговор. Но так и застываю, поднеся его к губам.

Звук захлопывающейся входной двери вводит в транс. Не слышу ни весёлых разговоров, ни шуток ведущего. Лишь сердце отчего-то барабанит так, что бешеный стук «бам-бам-бам» отдаётся в ушах громким гулом.

Трудно описать, что я испытываю, когда в гостиную входит брат-близнец Тимура. Скорее всего, это шок в пересмешку с каким-то детским восторгом.

Дышу через раз. Или, кажется, вовсе забываю, что легким нужен воздух.

Закрываю и тут же опять распахиваю глаза.

Но образ мужчины никуда не девается.

В чёрной водолазке и таких же чёрных джинсах. Коротко подстрижен и гладко выбрит. Это он и не он одновременно.

Картинка перед глазами расплывается, и я что есть силы цепляюсь за край стола. Хватаюсь за массивное дерево, как за спасательный круг. До побелевших пальцев.

Заторможено наблюдаю, как двойник Тимура идёт к имениннику. Поздравляет и дружески похлопывает по спине. Затем, резко развернувшись, обводит глазами присутствующих. Пока не тормозит на мне.

Наши взгляды переплетаются, и его втягивает меня в свою черноту, как в ловушку. Будто слабую и беззащитную мошку, которая с каждой секундой всё сильнее погружается в тягучий сироп.

Он едва заметно улыбается, и только тогда я отмираю.

Вспоминаю кто я, где нахожусь и кто этот загадочный мужчина напротив.

Старательно высматриваю за мужской спиной хрупкую женскую фигуру. Почему-то кажется, что некая Амира должна выглядеть именно так: нежно и утонченно, словно та самая балерина из бархатной музыкальной шкатулки.

Однако, когда Давид усаживает Тимура рядом с собой, становится ясно, что он один.

Странно. А как же медовый месяц на берегу кристально-чистого океана? Разве он не должен сейчас быть там и стараться над продолжением рода? Или уже справился? И поэтому сидит тут такой довольный.

От одной мысли об этом меня начинает ощутимо подташнивать. Не могу смотреть на шикарный стол, который ломится от изобилия всяких вкусностей. И на Тимура больше тоже смотреть не могу. Больно. Физически. Морально. И даже так, как думала, не бывает.

Пользуясь моментом, когда ведущий вытаскивает несколько человек для участия в каком-то весёлом конкурсе, я незаметно сбегаю в своё тайное укрытие.

Опять приклеиваюсь к холодному стеклу, пытаясь остудить пылающее лицо. Не помогает. По ощущениям у меня какой-то новый, мутировавший вид лихорадки. Тот, от которого ещё не придумали лекарства.