Книга Развод. Я ухожу из твоей жизни, страница 48 – Даша Черничная

— Аккуратно. Если что, звони, разберемся.

Киваю и срываю тачку с места. Постоянно смотрю назад. Настя кашляет практически без остановки, трет шею.

Пятна по лицу расползаются сильнее, на кисти они тоже появились. Я не могу спокойно слушать, как она мучается, а при взгляде на нее сердце начинает щемить. Хочется защитить ее, уберечь. Но я ничего не могу поделать в этой ситуации, тут поможет только врач.

— Настюш, помнишь, Сенька, когда маленький был, съел несколько орехов? Я забыл уже, что это было: пекан или кешью? Так вот, помнишь, как мы перепугались тогда, когда он краснеть на наших глазах стал? И ничего, приехала скорая, быстро купировала приступ. Сейчас мы домчим с ветерком, и тебе помогут.

Настя хрипит от долгого кашля:

— На… дорогу… смотри…

— Кстати, мне Макс предложил летом отправить Арсения на море. Его батя подогнал три путевки в «Орленок». Леха и Глеб едут. Я вот тоже думаю: может, и правда поехать Сеньке? Что скажешь?

— Хорошая идея, — отвечает шепотом.

— Вот и я так считаю. У меня летом запара, сама знаешь. Самое большее неделю выкроить могу, а там целых три недели. Да и Макс говорит, что там номера двухместные и трехместные. Как раз пацаны будут втроем жить.

Откровенно заговариваю Насте зубы, рассказывая первое, что приходит в голову, лишь бы она, мать его, перестала кашлять и расчесывать кожу.

Хорошо, что дороги чистые и сухие, иначе въехали бы куда-нибудь как нехер делать, потому что скорость высокая.

Перед больницей упираюсь в шлагбаум.

— Проезд только для спецтранспорта! Разворачивай тачку! — суровый охранник с ходу наезжает на нас, видать, я далеко не первый, надеющийся попасть внутрь.

— У меня тут девушке плохо!

— Здесь всем плохо! Приемный покой там, — указывает на вход недалеко от шлагбаума.

Сдаю назад и криво паркуюсь. Настя пытается вылезти сама, но я подхватываю ее на руки и лечу с ней в указанную дверь.

Дальше закручивается вереница событий. Сначала ищу врача, потом Настю берут в оборот, расспрашивают, как и что произошло. Вместо нее отвечаю на вопросы я.

Собирают анамнез по иным аллергическим реакциям и только после этого начинают колоть уколы.

— А теперь прокапаемся, — подкатывают штатив и вешают на него пакет с лекарством, ставят капельницу.

Настя всегда с трудом переносила сдачу крови и уколы. Именно поэтому и сейчас она по-детски отворачивается, чтобы не видеть процесс, чем вызывает во мне улыбку.

Медсестра покидает нас, на ее место приходит врач:

— Ну что, Яшина, кладемся?

У Насти лицо еще отекшее, но она хотя бы перестала кашлять, и голос нормализовался.

— Нет, я не хочу ложиться.

— Настаивать не буду. Пишите отказ. Но показаться аллергологу или терапевту настоятельно рекомендую.

Настя подписывает бумагу, и врач говорит:

— Как капельница закончится, позовите медсестру, она уберет все. Покраснение еще может держаться несколько часов, но зуд и отеки должны уйти.

— Спасибо, доктор, — благодарю врача. Он уходит, я поворачиваюсь к Насте: — Уверена, что не хочешь остаться? Я бы мог привезти все что нужно.

Настя отмахивается:

— Не хочу я в больнице лежать. И так понятно, на что эта реакция. Я просто не буду ничего больше есть в доме у Никоновых, вот и все.

Шутит, это хорошо.

— Тогда и в доме Добрынина ничего не ешь, — усмешка слетает с губ легко, непринужденно.