Книга Развод. Я ухожу из твоей жизни, страница 50 – Даша Черничная

Гриша тянется ко мне и одновременно притягивает к себе, кусает за губу.

Я запускаю руку в ежик его волос, царапаю затылок ноготками, отвечаю со всей страстью, не особо анализируя происходящее. Животные инстинкты во всех их проявлениях.

Как-то так получалось, наша близость всегда происходила по достаточно классическому сценарию. В машине у нас не было ни разу. Зачем, если есть квартира с полноценной кроватью?

Именно поэтому сейчас все ощущается особо остро.

Пальцы Гриши, которые он запускает мне под куртку, соприкасаются с кожей, оставляют ожоги, по телу бегут мурашки.

Он стягивает мою куртку до локтей, опускается с поцелуями на шею, проходится губами не осторожничая, на грани боли. Будто специально пытается меня заклеймить и оставить след.

Целоваться в машине странно. Тесно, жарко. И очень остро. Голова кругом.

Это совершенное безумие. Это не мы, а, наверное, какие-то новые люди, которые впервые в жизни получают то, что действительно хотят.

Гриша, не размыкая наших губ, шуршит курткой, стягивает ее с себя, а потом опускает руки и подхватывает меня за талию, чтобы перетянуть к себе.

Пока мы проделываем это, я несколько раз прикладываюсь разными частями тела. Головой о мягкий потолок тачки, задницей о руль, коленом о дверь.

Разбирает смех, и я опускаюсь лбом на плечо Гриши. Тот тоже посмеивается, его плечи дрожат. Атмосфера меняется, страсть развеивается, оставляя после себя лишь легкость и тоску.

Поднимаю лицо и смотрю на Гришу. Он отводит волосы с моего лица и проводит рукой по шее к ключицам. Тянется и повторяет то же самое губами.

Нежно ведет пальцами по подбородку, опускаясь ниже.

Он делает это не для того, чтобы снова распалить меня, возбудить, — ему не хватает этой близости. Контакта, кожа к коже.

Мимо нас проносится машина и сигналит. Мы оба дергаемся. Гриша сам тянется к футболке, которую мы успели стянуть с меня, и надевает обратно.

Помогает мне занять свое место.

В молчании мы выезжаем в коттеджный поселок. Гриша не гонит, едет неспешно. Когда мы паркуемся у дома Никоновых, я осматриваюсь и обращаю внимание на то, что машины Добрынина нет на месте. Значит, уехал.

Эта мысль приносит удовлетворение.

С Митей у нас все слишком обострилось, накалилось до предела. Наверное, нужно всерьез задуматься о том, чтобы сменить место работы. Я затрудняюсь представить, как оставаться дальше вместе с Добрыниным.

Это будет сложное решение, ведь я нигде, кроме его отряда, не работала. Умею-то многое. И немного бухгалтерию вести, и разбирать договоры, и организационной работой заниматься, и быть личным помощником. И швец, и жнец, как говорится.

Вот только пригодится ли где-то это все?

В доме еще горит тусклый свет, и мы с Гришей проходим внутрь. В гостиной сидят Уля и Макс. Увидев нас, они тут же спешат навстречу.

— Ну как? Что сказали врачи? — тут же нападает с расспросами подруга.

— Сказали, жить буду, — примитивно шучу, но Уля смотрит укоризненно.

— Надо будет показаться врачу, Насть, — Гриша качает головой. — Раз уж отказалась от госпитализации.

— Отказалась?

И начинается шум и гам. Я закатываю глаза. Как будто я маленькая девочка, ей-богу.

Хотя надо быть честной — эта тревога приятна. Ощущение, что ты небезразличен другим, ценно.

Болтаем недолго, а потом расходимся каждый в свою комнату. Дом у Никоновых большой, у хозяев своя комната, Сене надули огромный матрас, и он остался с Лешкой и Глебом, Гриша и я в отдельных комнатах.