Книга Отпусти меня, страница 103 – Литтмегалина

— Да? А я бы на их месте держал ушки на макушке.

— О чем ты, Джамал?

— Их тут многие не любят. Некоторые так даже ненавидят. Все может случиться.

Почему-то от его слов у Надишь мороз прошел по коже.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, например, поедет кто-нибудь из них на работу или с работы, да и напорется на колючую растяжку. Выйдет посмотреть, что с шинами, а его ждут. Поставят на колени и снесут ему голову.

Надишь зябко поежилась и запахнулась в красную кофту.

— Джамал, что за ужасы у тебя в голове?

— Я же не говорю, что это нужно сделать, — возразил Джамал. — Просто высказываю мысль, что такое может произойти. Ведь их положение в нашей стране в действительности куда более хрупкое, чем может показаться. Они здесь — меньшинство. Чванливое, преисполненное идеи собственного величия, белокожее — и потому хорошо заметное даже в темноте, уязвимое меньшинство. Осознают ли они это?

Надишь подумала о Ясене.

— Некоторые осознают.

— Так возможно, разумнее было бы уехать?

— Ты этого хочешь — чтобы они все уехали?

— Это было бы волшебно. Но они упертые. Не уберутся отсюда, пока их не начнут убивать пачками.

— Иногда мне кажется, что ты ничуть не похож на того мальчика, с которым я дружила в детстве, — ровно произнесла Надишь. — Откуда вся эта жестокость?

— Надишь, — улыбнувшись, Джамал похлопал ее по руке, — я прежний. Я просто рассуждаю теоретически. Когда и кому я причинял вред?

— А ведь действительно, — задумчиво продолжила Надишь. — Мне едва ли что-то известно о твоей жизни после приюта. Что с тобой происходило? Как ты стал тем, кто ты сейчас?

— Я же тебе рассказывал: нашел работу в мастерской, поселился с ребятами. Как только жизнь наладилась, разыскал тебя.

— Да. Полгода назад ты устроился в мастерскую. А до этого?

— До этого жил как перекати-поле. Две недели поработал здесь, три — там. В основном в машинах ковырялся. Что тут расскажешь? Моторы, железяки. Тебе такое неинтересно.

— Понятно, — Надишь сжала губы.

— Надишь… — голос Джамала вдруг зазвучал тише и чуть сипло. — Если я тебе не нравлюсь, так и скажи. Я парень простой, не как эти твои башковитые доктора. Я не навязываюсь.

Хотя он пытался звучать небрежно, Надишь снова ощутила в нем эту надломленную хрупкость.

— Я хочу быть с тобой, — призналась она искренне. — Я скучала по тебе. Ты единственный близкий человек, который у меня когда-либо был.

— Докажи, — глухо произнес Джамал, остановив машину на обочине.

После секундного колебания Надишь обхватила ладонями скульптурное лицо Джамала и поцеловала его в твердые губы. Щетина Джамала оцарапала ей подбородок. Джамал ощущался совсем не так, как Ясень. Он был больше, сильнее и грубее. Кроме того, он был поразительно красив — эти лепные скулы и буйные волосы, темные демонические глаза… По сравнению с ним Ясень с его приглушенными смягченными чертами казался невыразительным и бледным. Проблема в том, что Ясень все равно оставался более реальным и ощутимым, чем Джамал, который находился непосредственно рядом с ней.

Не прошло и десяти минут, как Надишь опять оказалась на заднем сиденье, если не в результате ее активного содействия, то как следствие ее безмолвного попустительства — ведь она уже достаточно обидела Джамала своими пустыми подозрениями. Джамал был занят ее губами, но она не могла на нем сосредоточиться, слушая мысли, громыхающие в ее голове. Если бы Джамал знал, чем она занималась с другим мужчиной всего несколько дней назад, он бы побрезговал к ней даже прикоснуться, не то что целовать ее. Но если она расскажет ему правду, тогда что? В кого она превратится в его глазах? Стоило Надишь только представить момент, когда Джамал поймет, что она из себя представляет, и она уже преисполнялась к себе отвращения.