Книга Отпусти меня, страница 100 – Литтмегалина

— Масло перекроет им воздух, — пояснил он. — Личинки начнут подниматься к поверхности, и их станет проще извлечь. Подай мне пинцет.

Пока он выдергивал личинок пинцетом, складывая их в лоток, Надишь старалась даже не смотреть в его сторону.

— А ты знаешь, что иногда раны специально заражают личинками? Разумеется, стерильными, выращенными в лабораторных условиях. Личинки выедают пораженные ткани, таким образом очищая и способствуя заживлению, и даже выделяют ферменты, обладающие бактерицидным действием.

— Это очень познавательно, Ясень, — поморщилась Надишь. — Я подумаю об этом на досуге.

— Вообще они способны поселиться где угодно. На конъюнктиве, в глазном яблоке, в полостях рта и носа… В последний раз мне пришлось промывать пациенту уретру, чтобы избавиться от них.

— Хватит!

— Я просто делюсь с тобой интересными медицинскими фактами… — Ясень подцепил последнюю личинку. — Сто семьдесят девятая! Эх, не хватило одной до ровного счета. Теперь у меня чувство незавершенности.

— Сто восьмидесятая — это та, что свалилась мне на ногу, — буркнула Надишь. — Она валяется где-то в хирургическом кабинете.

— Найдешь ее для меня? — спросил Ясень.

Надишь кремировала его взглядом.

Ясень еще раз обработал рану антисептиком, нанес противомикробную мазь и прикрыл очищенную раневую поверхность асептической повязкой.

— Умертви личинок 70 % спиртом, — распорядился он.

— С радостью, — Надишь опорожнила в лоток весь флакон.

Когда пациент уковылял прочь, они открыли все окна для проветривания. Нервы Надишь были так потрясены, тем более что последний уцелевший червяк до сих пор ползал где-то в хирургическом кабинете, что при первой же возможности она сбежала к Лесю пожаловаться на жизнь. Нанежа куда-то отлучилась — какое облегчение. Лесь же выслушал Надишь сочувственно.

— Я удивлен, что Ясень не заставил тебя вытаскивать личинок, одну за другой, — сказал он.

— Я тоже.

— Должно быть, какой-то гуманизм в нем все-таки остался.

— Разве что на самом дне его черного сердца.

На самом деле у Надишь была версия, с чего это Ясень вдруг проявил снисходительность. После выходных, большая часть которых прошла в постели, она и сама значительно подобрела к нему, до сих пор припоминая момент, когда проснулась в воскресенье, ощущая спиной равномерное вздымание его груди и тепло обвивающей ее руки. Он все еще оставался волком, но до какой-то степени Надишь удалось его приручить. Он тянулся к ней, он жаждал ее ласки. Та омерзительная ночь не перестала быть омерзительной, но изрядно поблекла, заслоненная приятным сексуальным опытом с тем же человеком. Секс умел лечить. Он же, если вспомнить бледное лицо Ками, умел причинять боль и калечить. Все равно что скальпель — в конечном итоге все определялось тем, кто применил его к тебе и с каким намерением.

По пути от Леся Надишь заскочила в стационар. Женщина с расколотым лицом была все еще жива и в сознании. Медсестры кормили ее через трубочку, вставленную в брешь на месте удаленного зуба. Отек спал, и в целом все выглядело уже не так страшно. Скоро Ясень снимет швы, однако полное выздоровление займет месяцы. Надишь вернулась в хирургический кабинет и продолжила работать, пытаясь не показать, что на нее накатила подавленность. Бледное, осунувшееся лицо Камижи с фиолетовыми тенями под глазами не выходило у нее из головы. К счастью, вскоре они перешли в операционную, и там Надишь, как всегда, смогла переключиться.