Книга Отпусти меня, страница 202 – Литтмегалина

— Перестань, это омерзительно, — выдохнул Джамал. Его глаза выражали чистый ужас.

— Что омерзительно? Дети? Рыженькие или черненькие, дети не омерзительны.

— Я о твоих рассуждениях, Надишь. Ты как будто пытаешься разрушить все правила, все устои.

— А мне не нравятся эти правила, — заявила Надишь. — Я их не устанавливала. Они вообще не в моих интересах. И подчиняться им я не хочу. Я хочу, чтобы жизнь стала проще. Чтобы я не опасалась за каждый свой шаг и каждое брошенное слово.

— Это все ровеннцы… — пробормотал Джамал, сокрушенно качая головой. — Их воспитание… во что они тебя превратили.

— Да, действительно. В приюте мне не объясняли каждый день, что моя ценность убывает с каждым половым актом. А ведь была бы я сознательной девушкой, сейчас бы уже сбросилась на дно помойной ямы, где мне самое место, — усмехнулась Надишь.

— Меня раздражает этот разговор, — глухо поворчал Джамал. — Да и вообще, разговаривать в таком тоне с мужчиной — неприемлемо.

— Да? А с ним, с тем ровеннцем, я могла иногда и поспорить. Возможно, это та причина, по которой я не испытываю к нему острой ненависти даже после того, что он сделал.

Джамал обратил на нее тяжелый взгляд. Будь они в уединенной местности, Надишь бы, может, и встревожилась. Но здесь, у дороги, средь бела дня ей ничего не угрожало.

— Ты говорил в своем письме, что некоторые установки так прочно засели в нашей голове, что их не удается вытащить даже тогда, когда мы осознаем их вредность…

— Я писал об этом?

— Да, писал. То недовольство, которое ты испытываешь сейчас, когда я решилась высказать свою точку зрения, — это следствие одной из них. Женщина не должна спорить с мужчиной, должна быть послушной, должна быть чистой и непорочной… Вот сейчас, Джамал, ты можешь предаться гневу, осудить меня, потребовать, чтобы я вела себя правильно. Но тогда я развернусь и уйду, а наши отношения закончатся, на этот раз навсегда. Либо… ты можешь увидеть во мне человека. Имеющего право на существование… и собственное мнение.

Лицо Джамала вдруг смягчилось.

— Не будем ссориться, — сказал он и взял Надишь за руку.

Что ж, это была победа. Постепенно, шаг за шагом, Надишь будет менять его, пока эти жестокие, агрессивные убеждения не ослабнут.

* * *

Всю следующую неделю Ясень продолжал жить в кабинете при ординаторской, разве что заехал домой за чистой одеждой. Его самоотверженность принесла плоды: к пятнице основной объем работы был выполнен, рабочий процесс нормализовался. Надишь даже смогла забежать пообщаться с Лесем. Времени было восемь вечера, Лесь уже отпустил Нанежу домой, и Надишь воспользовалась этим, чтобы спокойно выпить с ним чашку чая в его кабинете. Вернее, это Лесь пил чай, а она предпочла кофе — на фоне ее зверской усталости бессонница ей не грозила. Вот уже который день несколько вопросов пульсировали в ее голове, становясь все навязчивее, и это была наилучшая возможность задать их.

— Твоя жена учится в медицинском университете… — начала она осторожно.

— Да, и что?

— Сколько она заплатила, чтобы попасть туда?

— Она сдала экзамены и обучается бесплатно.

Звучало как нечто, что Надишь и во сне не могло бы присниться.

— Иностранцы тоже могут сдать экзамены и обучаться бесплатно? — уточнила она после едва уловимой заминки.