Книга Отпусти меня, страница 203 – Литтмегалина

На лице Леся проступило сочувствие — последнее, что Надишь хотела бы видеть по отношению к себе.

— Нет, Нади, не могут. Некоторые университеты предоставляют возможность получить образование на платной основе, но цена для иностранцев будет в два-три раза выше обычной.

— О какой плате идет речь?

— Ой, Нади, я не знаю.

— Ну, примерно…

Он назвал. Это была ошеломительная сумма. Даже если копить десять лет, ничего не тратя, ей едва ли удастся собрать такие деньги.

— Ясно, — ответила Надишь и, пытаясь скрыть разочарование, отпила кофе.

— В любом случае ты не смогла бы пробыть в Ровенне дольше трех недель. По истечении этого срока ты обязана покинуть страну. Иногда иностранцам, в основном роанцам, все-таки удается получить учебную визу, но в целом это крайне редкое явление.

— Я поняла. Ясно-ясно.

— Мне очень жаль, — сказал Лесь.

— Да все в порядке, — сказала Надишь. — Я спросила просто так, из праздного любопытства. У меня есть работа. Я ей довольна. Даже если моя зарплата гроши для Ровенны, здесь эти деньги считаются весьма приличными.

— Ровенна всегда была очень недружелюбной страной для иностранцев, — Лесь все еще изучал ее этим внимательным сострадательным взглядом. — Получить гражданство почти нереально. Даже брак с местным не дает гарантии. Ребенок ровеннца наделяется гражданством Ровенны по умолчанию. Но мать этого ребенка… вовсе не обязательно.

— Особенно если она — кшаанка, — не удержавшись, резко бросила Надишь.

— Да, — честно признал Лесь. — У Ровенны всегда были сложные отношения с Кшааном. Я не говорю, что кшаанцы плохие в целом — вовсе нет. Однако некоторые из вас прибывали в мою страну с единственной целью — нанести максимальный ущерб. После пары крайне печальных инцидентов правила въезда для кшаанцев сильно ужесточили, — потянувшись через стол, Лесь взял Надишь за руку. — Мне правда очень жаль. Ты заслуживаешь куда больше, чем тебе позволено иметь. Если бы я мог что-то для тебя сделать…

Надишь моргнула, заставив слезы уползти обратно в слезные протоки, и улыбнулась.

— Только не надо жалеть меня, Лесь. Это была просто бредовая идея. Мелькнула — и скрылась. А мне надо приучить себя радоваться тому, что имею. У большинства и того нет.

* * *

Стоило Надишь войти в квартиру, как она очутилась в объятиях Ясеня.

— Я потная и омерзительная, — сказала она, слабо пытаясь вырваться.

— Ты потная и соблазнительная, — возразил Ясень, плотнее притискивая ее к себе.

Что ж, если ему плевать, то ей тоже плевать, и Надишь позволила целовать себя и гладить — прямо там, возле входной двери. Одно не давало ей покоя: она не могла перестать прислушиваться. В момент, когда ее голова опустилась на плечо Ясеня, это все-таки случилось: раздалась громкая, разбивающая все планы телефонная трель.

— Телефон! — в ужасе зажмурилась Надишь.

— Телефон молчит. Тебе послышалось.

В душе, сквозь шум воды, Надишь продолжала упорно слышать противное звяканье. Вот сейчас обязательно что-то случится. Ясеня снова отберут у нее. Он уедет на работу. Он больше никогда не вырвется из больницы и будет вынужден навсегда поселиться при ординаторской.

— Если телефон зазвонит, я зарыдаю, — сказала она Ясеню.

— Я тоже, — ответил Ясень. — Я ужасно по тебе изголодался.

— Я тоже, — ответила Надишь.