Книга Отпусти меня, страница 236 – Литтмегалина

В субботу Ясень уехал на дежурство, и ночью Надишь обнаружила, что трюк не сработал: стены не помогают сами по себе. Без Ясеня она осталась беззащитной.

* * *

Ясень вернулся с дежурства утром в воскресенье. Надишь выбралась из кровати не раньше одиннадцати, но в действительности ей удалось поспать не более трех-четырех часов. Она чувствовала себя несчастной и издерганной. В ванной она умылась холодной водой и почистила зубы, но причесаться не удосужилась. С кухни доносились приятные запахи. Надишь направилась туда, забралась на высокий барный стул и угрюмо сгорбилась над стойкой.

— Твой завтрак, — Ясень поставил перед Надишь тарелку — омлет, гренки, сливочный сыр и овощи — и затем добавил тем же нейтральным тоном: — Я записал тебя к психиатру. К сожалению, она в отпуске, так что нам придется ждать до третьего июня. Но зато у тебя будет время морально подготовиться.

Надишь взяла вилку и сжала ее рукоятку в кулаке.

— Я же говорила тебе: я не пойду к психиатру.

— Говорила, — признал Ясень со все той же легковесной интонацией. — Но, Нади… с тобой что-то происходит.

— Со мной все в порядке!

— Нет, не все в порядке. И становится хуже.

Надишь бросила на Ясеня затравленный взгляд. О, он пытался. Принял этот обеспокоенный, заботливый вид. Но в случае Ясеня забота и принуждение были почти что одно и то же.

— Даже если. С чего ты решил, что имеешь право принимать такое решение за меня?

— Я не принимаю решение за тебя. В то же время я подозреваю, что ты сейчас не способна здраво оценить свое состояние…

— Сам жри свой проклятый завтрак! — выпалила Надишь, смахнув тарелку со стойки.

Тарелка грохнулась о плиточный пол и разлетелась на куски. Надишь спрыгнула со стула и убежала в ванную. Там она села на пол, прижавшись спиной к ванне, и сгорбилась, часто дыша в приступе бешенства.

Ясень зашел к ней через десять минут. К тому времени Надишь успела пожалеть о своей вспышке, да еще и осознала, что едва ли кого-то можно убедить в своей нормальности посредством разбивания посуды. Когда Ясень сел на пол рядом с ней и, мягко направив ладонью, положил ее голову себе на плечо, Надишь даже не стала противиться или пытаться убежать.

— Извини, — сказала она.

— Ничего страшного. У меня много посуды. Колоти сколько хочешь. Только, пожалуйста, не бросай ее мне в голову. На самом деле я очень хрупкий мужчина. Каких-то четыре-пять попаданий, и я могу ощутить недомогание.

Надишь рассмеялась и одновременно заморгала из-за выступивших слез. На ней было короткое ровеннское платье — синее, с узором из черных перышек, и Ясень погладил ее по голой коленке.

— Нади, ты очень устала. Хочешь, я дам тебе отпуск? Поживешь у меня. Просто расслабишься. Если ты отказываешься пропустить последнюю неделю с Лесем, то я готов даже поселить его здесь, если только он согласится.

— Я не хочу оставаться одна. Мне будет лучше с тобой на работе.

— Нади… — пальцы Ясеня коснулись ее щеки. — Ты уверена, что ничего не хочешь мне рассказать?

«Я изменила тебе, — подумала Надишь, пустым, измученным взглядом глядя в пространство. — А теперь молчу об этом. И это ничуть не лучше, чем ложь».

— Нет, — ответила она вслух.

Ее голова вдруг стала такая тяжелая — попробуй удержи. Надишь легла, опустившись щекой на бедро Ясеня, и поджала ноги к животу.