Книга Отпусти меня, страница 24 – Литтмегалина

— Ками? — не столько разглядела, сколько угадала она. — Почему ты сидишь у меня под дверью?

Ками немедленно вскочила на ноги, обхватила Надишь двумя руками и, уткнувшись ей в плечо, громко зарыдала.

— Спокойнее, спокойнее, — мягко отстранила ее Надишь и, отперев дверь, впустила Ками внутрь.

Ками рухнула на кровать и зажмурилась от света, когда Надишь щелкнула по выключателю. Судя по практически смытому кайалу и разбухшим вдвое векам, плакала она уже не первый час.

— Что случилось? — спросила Надишь.

Камижа была младше Надишь на три года. Как-то раз, с подачи Ками, они разговорились на дороге к рынку, и с тех пор Ками считала их лучшими подругами, хотя Надишь так не думала. Ками была безграмотной, наивной и ограниченной. Разделяющие их три года были все равно что тридцать. Однако же Ками, с ее влажными круглыми глазами и волнистыми волосами, свивающимися надо лбом в мягкие кольца, что делало ей похожей на черного ягненка, вызывала у Надишь умиление, что и заложило основу ее снисходительного, терпеливого отношения.

— Шариф приходил к моему отцу сегодня. Попросил меня замуж.

Шариф был известен на всю округу своим буйным нравом и склонностью к агрессии. Надишь ощутила камень в желудке.

— И твой отец, конечно, не согласился? — спросила она с надеждой.

— Согласился, — Ками снова залилась слезами. — Он сказал, что рад сплавить хоть одну из нас.

У Ками было пять сестер. И ни одного брата. Жили они не в бараках, но тут неподалеку, в кластере липнущих друг к другу кособоких домиков. В их домишке было всего две комнаты. Надишь доводилось там бывать, и каждый раз крыша подпрыгивала от семейных перебранок и окриков.

— Ненавижу Шарифа, — всхлипнула Ками. — Просто ненавижу. Он будет меня бить.

Надишь села рядом с ней на кровать и погладила Ками по вздрагивающему плечу.

— Не впадай в отчаяние. Я попытаюсь что-нибудь придумать.

У Надишь было странное чувство. Как будто она снова в квартире Ясеня. Как будто он снова опускается на нее. Снова та же беспомощность, что рвет душу в мелкие клочья.

Ками ушла лишь через час, пропитав одеяло слезами. В другое время она бы искренне порадовалась, узнав, что Надишь получила работу, но сейчас Надишь даже не стала ей об этом рассказывать. Надишь вышла немного проводить ее. Прежде чем расстаться, Ками вцепилась в ее плечи и выдохнула:

— Я не хочу принадлежать чудовищу!

«Я тоже, — думала Надишь по дороге домой, медленно ступая во тьме. — Я тоже».

Надишь проснулась поздно и долго лежала, ощущая усталость и тотальное нежелание двигаться. Потом поднялась, надела красное платье, заплела косу, подвела глаза кайалом. Та же последовательность действий. Как будто кошмар, уже увиденный ранее, решил присниться снова…

На пути к району Ясеня она думала о себе, о Ками и размышляла о насилии в целом.

Можно ли привыкнуть к насилию? Смириться с принуждением? Надишь слышала, что в Ровенне совершенно другие порядки, но для кшаанских женщин насилие и принуждение были обыденностью. Саму Надишь, как ни странно, уберегло попадание в ровеннскую приютскую систему. Сложно сказать, какой была ситуация в ее настоящей семье, потому что Надишь абсолютно ничего о ней не помнила, но в приюте ее никогда не били, ни разу даже не шлепнули. Той же Камиже затрещины от отца прилетали так часто, что она уже и внимания не обращала. В то же время перспектива в скором времени оказаться под контролем еще более скверного мужчины привела Ками в ужас. Казалось бы, череда страданий, которая продолжалась от матери к дочери, захватывая поколение за поколением, должна была привести к мутациям в генах кшаанских женщин, сделать их апатичными и невосприимчивыми, лучше приспособленными к той реальности, в которой они вынуждены существовать. Однако этого не случилось.