Книга Отпусти меня, страница 21 – Литтмегалина

Последствия вскоре настигли ее: в ординаторской, куда она заскочила, чтобы распечатать закончившиеся бланки, на плечо ей легла прохладная, тяжелая рука. Моментально узнав Ясеня, Надишь даже подскочила и резко развернулась к нему. Напряженная, решительная, изготовившаяся к кулачному бою.

— Значит, ты решила продолжать меня ненавидеть? Я решаю здесь очень многое. Конфликт со мной не принесет тебе ничего хорошего.

Как же Надишь ненавидела этот приглушенный, лишенный эмоциональной окраски голос.

— Это угроза?

— Нет, информирование.

Пырни он ее ножом, это было бы менее больно. Вероятно, что-то отчаянное мелькнуло в глазах Надишь, потому что даже гнусный Ясень внезапно смягчился.

— Успокойся. Не придумывай себе всякие глупости. Я не такое чудовище, каким ты меня вообразила. Я не намерен причинять тебе вред.

Он провел по ее щеке нежным, успокаивающим движением. Его прикосновение было все равно что ожог. Надишь зажмурилась, претерпевая…

Из коридора донеслись приближающиеся шаги, и Ясень поспешил скрыться в своем маленьком кабинете, оставив Надишь в ординаторской, с панически бьющимся сердцем и ворохом распечатанных бланков, рассыпанных у ее ног.

С того момента все начало рушиться. Стоило ей извлечь простерилизованные инструменты из бикса, как она немедленно роняла их на пол. Носики ампул не отламывались, а отлетали, как будто их снесло выстрелом. Делая записи в амбулаторных картах, она испещряла страницы исправлениями и зачеркиваниями, а указания Леся доходили до нее порой только с третьего раза. Ко времени обеда она была настолько зашугана, что вообще боялась что-либо делать и к чему-либо прикасаться. Лесь перевернул табличку с надписью «идет прием» на другую сторону, уведомляющую «приема нет», и отправился обедать, оставив Надишь корпеть над порционниками. Вернулся он довольно скоро, с тарелкой в одной руке и стаканом апельсинового сока в другой. Тарелку и стакан он поставил перед Надишь на стол.

— Ешь.

Надишь посмотрела на рагу с плавающими в нем кусочками рыбы и ощутила спазм в желудке. Был ли этот спазм проявлением голода или отвращения, она не определила.

— Спасибо, — она взяла вилку, ткнула ей в рыбу и притворилась, что пытается.

Лесь сел на стул для пациентов и спросил:

— Что происходит?

— Все в порядке, — ответила Надишь, для пущей убедительности даже сунув в рот кусок рыбы и начав жевать.

— Нади, у тебя такие глаза, как будто тебе в сердце выстрелили.

Надишь ощутила жжение в глазах и моргнула, пытаясь усмирить его. Она уже решила для себя, что больше не будет плакать. Ни перед кем из них.

— У меня просто плохое настроение. Я устала.

— Отпустить тебя домой, чтобы ты могла отдохнуть?

Дома, наедине со своими мыслями, ей станет еще хуже.

— Нет.

Лесь притронулся к ее запястью и пробормотал что-то утешительное. Избегая его взгляда, Надишь уставилась на стенку позади него. Стена была покрыта розоватой глянцевой краской. Взгляд Надишь был темен и пуст.

Она ощущала мягкие поглаживания подушечками пальцев. Прикосновения Леся, в отличие от прикосновений Ясеня, не вызывали неприязни, разве что некоторую настороженность. Может быть, она могла бы ему рассказать… Но что он сделает? Вступит в конфронтацию с Ясенем? Из-за стажерки-кшаанки? А может, он только кажется добрым. Может, дай ему возможность, и он тоже, непристойный и угрожающий в распахнутом халате, будет бегать за ней по квартире, даже если она плачет и умоляет позволить ей уйти. Впрочем, она предпочла бы Леся. Он был добрее. Он бы не поступил с ней так чудовищно, как Ясень. Возможно, со временем она сумела бы к нему привыкнуть. О чем она думает вообще? Уже воспринимает себя как их собственность?