Книга Отпусти меня, страница 91 – Литтмегалина

На улице давно стемнело, часы отсчитывали час за часом. Разрушение было тупым и быстрым. Восстановление требовало времени, упорства и знаний. Ясень собирал разбитую вазу, склеивал кусочки, придавая ей прежнюю форму. Когда все фрагменты челюстей были закреплены проволочными швами, Ясень сопоставил губы пациентки по кайме и сшил разбитые слизистые. Все это время Надишь была рядом. Придерживала здесь, подавала то, оттирала кровь, раздвигала разрезы крючками. У этой пациентки был незначительный шанс выжить, учитывая, что ее челюстно-лицевые повреждения сочетались с тяжелейшей черепно-мозговой травмой, и все же Ясень не боялся приложить лишние усилия. Вопреки его заявлению, что о красоте речь не идет, он отнесся к ее лицу бережно: делая надрезы, он, во избежание заметных шрамов, старался двигаться вдоль естественных складок кожи, даже если это мешало его собственному удобству, и накладывал тоненькие скрытые швы.

Кто-то мог бы испытать отвращение, наблюдая этот кропотливый и кровавый процесс, но для Надишь это было прекрасно. Это было одной из самых лучших вещей, которые человек только мог сделать для другого человека. Кондиционер сегодня работал исправно, выплескивая поток ледяного воздуха, но Надишь было жарко. Несмотря на стресс, усталость и огромное напряжение, она ощущала эмоциональный подъем. У нее участилось дыхание, кровь бурлила от эндорфинов, она испытывала возбуждение близкое к сексуальному. Должно быть, именно так и ощущалась любовь.

* * *

Они передали пациентку в палату интенсивной терапии, и на этом все было закончено. В предоперационной Надишь сбросила с себя окропленный кровью халат и внезапно почувствовала такую слабость, что ее пошатнуло.

— Никакая изменщица не заслуживает этого, — пробормотал Ясень, снимая с себя хирургическое облачение. Он выглядел усталым, волосы, вспотевшие под шапочкой, прилипли ко лбу, на носу отпечатался край маски. — В конце концов, сердце пострадавшего разбито только в его воображении. А на деле оно целехонько и ровно бьется.

— У него вообще нет сердца, — отрезала Надишь. — Кем надо быть, чтобы сотворить такое?

— К сожалению, подобные зверства совершают и вполне приятные по многим другим параметрам люди.

Из горла Надишь вдруг вырвался странный всхлипывающий звук.

— Ты в порядке? — спросил Ясень.

— Нет, — ответила Надишь и закрыла лицо руками.

Она почувствовала легкое, едва ощутимое прикосновение Ясеня. Не встретив сопротивления, он обнял ее и притянул к себе.

— Ты беспокоишься о своей подруге? — спросил он.

И тогда Надишь уткнулась ему в плечо и зарыдала. Весь стресс и переживания последних недель хлынули из нее потоком слез. Прижимая ее к себе, Ясень растирал ее спину круговыми движениями. Поразительно, как те его действия, которые когда-то показались ей омерзительными, сейчас воспринимались как нечто необходимое. Она начала затихать. Ей следовало бы отстраниться, отступить на шаг, преодолеть эту минутную слабость, но вместо этого она прижалась к Ясеню еще крепче и почувствовала, как он отзывается всем телом. Это было больше, чем желание. Это была потребность, привязанность, тоска.

— Тебе легче? — спросил Ясень.

— Значительно, — ответила Надишь. Голос Ясеня звучал нейтрально, но она-то слышала, как бешено бьется его сердце.