Книга Омут, страница 20 – Литтмегалина

— Расходитесь, расходитесь! – крикнул Лаош, увидев меня в людской гуще. Толпа с неожиданной покорностью отхлынула назад, едва не опрокинув меня, проталкивающегося вперед.

Я добрался до крыльца и первым вошел в дом. Лаош последовал за мной.

Женщина лежала на полу кухни своего дома, раскинув руки и уставившись в потолок широко раскрытыми глазами. Пахло едой. Никакого беспорядка, если не считать труп на полу беспорядком. Рядом стоял взъерошенный мужик с вытаращенными ошалевшими глазами и повторял:

— Она только отошла поставить тесто. Только отошла поставить тесто.

— Это кто? – спросил я, показав на мужика.

— Муж, – ответил Лаош.

— Отодвиньте его. Он мешает мне произвести осмотр.

— Феверуш, – мягко обратился к мужику Лаош и, обхватив его за предплечье, потянул к стулу в углу кухни. – Сядь.

Я опустился на колени возле тела. Моя поврежденная нога протестующе заныла.

— Когда это случилось?

— Минут двадцать назад. Вышла на кухню. Почти сразу супруг услышал крик. Прибежав, застал жену уже в конвульсиях.

— Что-то видел?

— Говорит, мелькнуло большое пятно. И все.

Я кивнул. Вид жертвы прояснял причину сумбурности полицейского отчета. Вероятно, местный увещеватель горьких пьяниц и вороватых подростков был потрясен до глубины души. Да и я сам такое видел впервые за двенадцать лет службы в «Серебряной Лисице». Осмотренный мною разложившийся труп подростка представления о виде свежей жертвы не давал. В отчете упоминались многочисленные кровоизлияния, но не говорилось, что тело походило на кусок фарша. А именно такое зрелище, по видимости, и предстало глазам полицейского.

Я заглянул в широко раскрытые от ужаса и боли глаза женщины. Естественно, не уцелело ни единого капилляра. Ноздри все еще кровоточили. Наверняка изнутри жертва такая же, как и снаружи. Превратилась в один большой синяк.

Меня отвлекла стенающая нога. Если я простою в этом положении еще немного, самостоятельно мне уже не подняться.

— Положите ее на стол, – приказал я. Никто не отреагировал, поэтому мне пришлось повторить громче. – Положите ее на стол!

Очистив столешницу от хлебницы и прочей кухонной утвари, Лаош поманил к себе трясущегося полчаса-назад-мужа-а-теперь-вдовца и с его помощью поднял тело убитой на стол. Предстояло избавить тело от одежды. Мне было бы неприятно снимать одежду и с живой женщины, а с мертвой тем более. Впрочем, нигде в моей должностной инструкции не указывалось, что я лишен права свалить эту неприятную обязанность на кого-то другого.

— Снимите с нее все.

Возникла неприятная пауза. Лаош и Феверуш посмотрели друг на друга. Лаош кашлянул.

— Феверуш, это необходимо для осмотра, – сказал он успокоительно. – Полагаю, лучше, если ты сделаешь это сам.

Новоявленный вдовец послушался. Я отвернулся и взглянул на свои наручные часы. После попадания под дождь в ночь прибытия в деревню они не ходили, и я надевал их по привычке, но сейчас увидел, что секундная стрелка движется.

— Сколько времени, Лаош?

— Полчетвертого.

Я подвел часы. Медлительный Феверуш все еще возился с тряпками своей жены. Я зевнул.

— Вам лучше выйти, – сказал я, когда он завершил процедуру. Его всхлипывания и причитания уже начинали меня раздражать.

— Проверь, как там дети, – посоветовал Лаош.

Безутешный Феверуш только и ждал возможности смыться. Лаош остался, но с его присутствием на осмотре я не спорил, хотя бы потому, что это совершенно бесполезно. Он отступил к стене и, скрестив на груди руки, наблюдал за моими действиями ледяными, сверкающими глазами.