Книга Омут, страница 40 – Литтмегалина

Я стал как они. Мои воспоминания рассыпаются пеплом, будто сожженная трава, и я не способен на что-либо, кроме того, что боль мне позволит. Это самое ужасное, когда она всегда, в каждом вдохе и в каждом движении. Я думаю иногда, что эта минута – предел, и в следующую я просто исчезну, потому что не могу существовать так дальше. Но продолжаю. И мне сложно не кричать.

Хотя не уверен, что раньше в моей жизни было по-другому.

Сейчас очень рано, ты спишь. Я проглотил четыре таблетки антидепрессанта, и мне не так плохо, как обычно. Обезболивающие здесь не помогут – эта боль в душе, а не в теле. В самой сути моей души. За окном серо-розовое небо, набухающие тучи, и я уйду, когда почувствую, что дождь готов пролиться. Я так счастлив быть рядом с тобой, в этом доме, рад осознавать, что, когда я уйду, ты останешься, и дом останется тоже. Что мир существует помимо меня, что я не могу потерять его, даже если потерялся сам. В этом мире ранней весной – снег в лесу не успеет стаять – Лаош ляжет на жертвенный камень, и в этом же мире над черной землей поднимутся зеленые ростки. Потому что, даже если кто-то выбирает смерть, большинство предпочтет жизнь.

За чередой губящих решений рано или поздно следует спасительное. Не знаю, почему не додумался до этого раньше. Я не хочу повеситься на крюке для люстры в пустой комнате своей квартиры и потом блуждать по Торикину тенью, чтобы меня изгоняли бывшие коллеги – так оно и будет, я же разбираюсь в подобных вопросах.

А омут глубокий. Ты удивишься, насколько он глубок, Силена. Его хватит, чтобы мои боль и отчаянье растворились без остатка.

Есть лишь один омут глубже, и вода его черна, так что, стоя на берегу, невозможно увидеть то, что, поднявшись снизу, утянет на дно. В нем смешалось множество чувств и желаний, которые сами по себе ни безобразны, ни красивы, ни ложны, ни верны. Они такие, какими станут в нас. Ни одно из них не существует отделенным от других; и желание смерти существует потому, что существует желание жизни.

Давным-давно на темной лесной поляне (я уверен, это было ночью, в обнимающем нежном мраке) люди призвали бога. Они хотели спасения от смерти, которая окружала их, охотилась на них каждый день, и вместе с этим их души, усталые от страданий, потерь и страха, желали смерти как избавления. И родившийся бог внял их просьбам, высказанным и невысказанным, и дал им и то, и другое.

Все получили то, что хотели.

Я хочу, чтобы тебе не было грустно, Силена. Для кого-то жизнь – бесценный дар, а для кого-то – сомнительный подарок. Но, вытащив меня из воды в тот день, ты дала мне шанс на спасение, и это лучшее, что ты могла для меня сделать, даже если в конечном итоге я им не воспользовался.

Еще одно, о чем я не могу не думать. Это так странно… не знаю… и все же, возможно, я сам срежиссировал все то, что со мной случилось? Потому что прежде утонул в себе.

[Оставшиеся страницы пусты].

В оформлении обложки использована фотография с https://pixabay.com по лицензии CC0.