Книга Омут, страница 37 – Литтмегалина

— В таком месте, как это, мгновенно обретаешь истинную веру, – я сжал иглы в кулаке, они сломались, и на ладони остался темный след.

— Все восстановится со временем, – заметил Лаош.

— Чтобы быть испоганенным вновь.

Лаош взглянул на меня безгневно и просяще.

Мне было жаль поляну. Еще больше жаль девушку тяжелой, душащей меня жалостью – я больше не мог игнорировать это чувство. Что-то действительно происходило со мной. Никогда прежде я не жалел ни одну блуждающую душу. Они умерли, и я должен сделать так, чтобы они ушли и не причиняли вреда живым. Просто сделать свою работу. Все было нормально, пока я рассуждал таким образом. Но кто знает, что происходит с ними над или за пределами нашей реальности. То, что мучило их, находится в этом мире, и то, что способно спасти, тоже здесь. Не значит ли это, что, изгоняя их, мы отбираем у них возможность найти умиротворение?

Неужели за те несколько месяцев, когда, удалившись от дел, я лечил свою ногу, я стал таким мягкотелым? Не то качество, которое я хотел бы иметь.

«Я должен работать», – напомнил я себе. Я собирался нарушить главное правило, но не был уверен в том, что у меня вообще был выбор – нарушить его или нет.

Веревки лежали возле камня; другие, провиснув, тянулись к нему от деревьев.

Я достал нож. На веревках были заметны следы крови, до которых я дотрагивался с волнением. Ее кровь; мне было почти больно осознавать это. Я начал распутывать тугие узлы, поддевая их кончиком ножа. Лаош отстраненно смотрел на камень.

— Ровенна всегда останется страной богов, – сказал он тихо, почти шепотом. – На ее земле с равным успехом взрастают чудеса и чудовища.

— Иногда чудовища прибывают к нам извне, – заметил я враждебно. – Это вы дали ей снотворное?

— Да.

— Вы связали ее?

— Да.

— И она увидела ваше лицо, когда очнулась и обнаружила себя лежащей на камне?

— Да. Я еще раз проверял веревки. Я делал все это, потому что я должен, потому что я главный.

Я распутал несколько обрезков веревки, длины которых хватало для моих целей. Затем связал их так, чтобы получились три кольца, большое и два поменьше. Большим я окружил жертвенный камень, одно из меньших колец положил рядом, второе зажал в руке.

— Лаош, встаньте в пределы кольца, – приказал я. – Не покидайте кольцо до тех пор, пока я не скажу вам.

Лаош встал рядом с камнем. Казалось, он приблизился к нему через силу.

— Я сожалею о том, что мы сделали.

— Вы способны только сожалеть за своих, – огрызнулся я. – Но умереть за ваших пришлось другому человеку.

Лаош зажмурился. Его лицо застыло. Не знаю, с чем он справлялся за закрытым веками – с гордостью, яростью, страхом. Когда он открыл глаза, я увидел в них одну лишь опустошенность.

— Вам еще кажется, вы знаете все, господин Управомоченный? – он мягко улыбнулся. – Кто вы такой, чтобы заглянуть в мои мысли. Здесь лежал мой дед и мой отец, множество мужчин из моего рода. Нам известно, что такое ответственность. И однажды здесь буду я, уже совсем скоро – мой сын мертв, теперь мне незачем тянуть. Кроме того, я начал терять прежнюю хватку и скоро перестану быть полезным для селения. Уже в следующий раз… если вы позволите, конечно.

Лаош насмехался надо мной, но не только.

— Я только хочу завершить все это, Лаош. Вытяните руку над камнем.