Книга Гнилое яблоко, страница 58 – Литтмегалина

Сидящий вот так, сжав коленки, хрупкий Миико с его нестрижеными кудряшками походил на девчонку. Удивительно, но даже сейчас можно было заметить, какой он на самом деле красивый. «Быть таким хорошеньким неприлично для мальчика», – однажды заявила ему незнакомая тетка на улице, озвучив, я думаю, ту причину, по которой отец с особым удовольствием разбивал ему лицо снова и снова.

Слезы Миико были мелкими, не падали, а медленно ползли по лицу, и возникало ощущение, что он плачет не по-настоящему. Может, потому что ему не становилось легче от этих слез, а только еще хуже. Я ждал неизвестно чего, не произнося ни слова, пропитываясь горечью Миико, чувствуя его сдавленное отчаянье, которое никогда не выразит себя в полную силу. Миико не смотрел в мою сторону, и в этот пустой вечер мне казалось, что полоса боли – его, которую я знаю, и моей, которую он знает – все, что нас соединяет. И еще…

— Город… – произнес Миико сиплым, простуженным голосом, – отравлен… весь… от земли до крыш. И мы все. Я… ты… Мы еще не чувствуем… Но позже, когда начнем умирать, мы поймем.

Я молчал, просто потому что не знал, что ему ответить, и сжимал пальцы на металлической петле. Мне хотелось заставить его заткнуться, и в то же время в глубине души я понимал, что он не ошибается. Конечно, в действительности все не так ужасно, как он говорит. Не бывает ядовитых городов, медленно убивающих своих жителей. Даже если я ощущаю отраву в самом воздухе Рареха, это не более, чем субъективное ощущение.

— Я ненавижу его, – пробормотал Миико. Он потер щеки ладонями, размазывая слезы, грязь и кровь – высохшую и затем снова растворенную слезами. – Ненавижу… ненавижу… ненавижу… – повторял он, ссутуливаясь, пока его лицо не опустилось к коленям. Казалось, Миико едва соображал, где он находится и кто он вообще. Вся его память и все его мысли сосредоточились в одном этом слове. – Я хочу бежать, – выдохнул он, и я понял по дрожи в его голосе, что он опять плачет. – Так быстро, чтобы он не поймал меня. Так далеко, чтобы он не вернул меня.

Да о ком Миико вообще? О Рарехе? Об отце?

— Он сказал, что я педик. Я убью его за это.

Теперь точно об отце…

— Он ничего тебе не сломал?

Было бы совсем глупо играть сейчас в его обычную игру «я упал». Миико не отвечал и дышал в колени сквозь пальцы.

— Мико, отвечай. Может быть, тебе нужно в больницу.

Он со свистом вдыхал и выдыхал. Его ноздри был полны высохшей крови.

— Миико, – я осторожно провел по его спине, и пальцы запрыгали по холмикам выступающих позвонков. Он был мокрый, как мышь, – у тебя болит где-нибудь?

Глупый вопрос. Если бы мне не было так погано, я бы рассмеялся над собственным идиотизмом.

Миико удивился лишь слегка. Он поднял лицо и посмотрел на меня воспаленными от слез глазами.

— Везде.

Я смущенно кивнул.

Миико обхватил пальцами предплечья и замер. Он немного успокоился. Болото тоски внутри него перестало кипеть, но не высохло. Не моргая, Миико смотрел на рассыпанные по земле зеленые осколки. Он мог бы сидеть так очень долго, но я

(мне нельзя оставлять его в этом оцепенении. В его голове уже повредилось что-то после того случая с окном. И вот сейчас он медленно свихается среди темноты своих мыслей)

спросил:

— О чем ты думаешь?

Миико начал медленно раскачиваться, хотя каждое движение причиняло ему боль. Я видел, как сужались его зрачки. Вид у него был просто обдолбанный.