Онлайн книга «Гнилое яблоко»
|
Перевернувшись на бок и подтянув к груди колени, я провалился в мутное забытье, из которого меня вытащил хрип Миико. — Почему ты так дышишь? Он взглянул на меня как на незнакомца. Лицо бледное, измученное, разомкнутые губы синие от холода или удушья, или от того и другого сразу. Хотя Миико протаскивал воздух в горло с жадностью, судорожными рывками, это очевидно не помогало, и его золотисто-карие глаза почти лезли из орбит. Я беспомощно наблюдал, не имея понятия, что мне делать, чтобы помочь ему. Прежде приступов удушья у Миико не случалось. — Миико, что… Поднявшись на четвереньки, он отполз от меня, шатаясь, поднялся (мой взгляд застрял на его грязных коленках) и обхватил пальцами шею. — Не трогай меня, – произнес Миико взволнованно и почти с испугом. Я и не собирался. Мне не хотелось прикасаться к нему, даже просто разговаривать с ним, потому что он перестал быть тем, кого я любил, и кто-то чужой, выгонять которого у меня не было сил, теперь занимал его тело. Или, может, сам Миико стал мне чуждым до такой степени, что я перестал его узнавать. Миико убрел за ограду из лысых кустов, где мог задыхаться в свое удовольствие, (он дышит как собака, забавно) и, стоило мне шелохнуться, вонзался в меня полным ужаса взглядом, отчего я чувствовал себя педофилом, затащившим за гаражи маленькую девочку. — Поговорим, когда придешь в себя, – сказал я ровным голосом. Раньше я не позволил бы себе валяться, слово дохлая кошка на обочине шоссе, но голова, тяжелая как камень, тянула меня вниз. Странное же выдалось утро… все пропитано ожиданием: возвращения Отума… и не только. Я попытался свернуться поудобнее. Плывущий надо мной туман накрыл меня, как одеяло. Он был белым и мягким, словно вата, но холодным и мокрым. Мимо меня прошли чьи-то ноги, и снова, и снова, много людей, чьи разговоры были расплывчаты, точно рисунок, нарисованный акварелью на салфетке. Тихие голоса не побеспокоят меня; пусть эти люди идут себе дальше, а я лежу здесь. Каждый на своем месте. Покой в несопротивлении, да? — Эфил. — Пожалуйста, оставь меня в покое. Не трогай меня. Не трогай меня, – издерганные обороняющиеся интонации. — Эфил… Зеленая дешевая обивка гостиничного дивана. Я сижу в уголке. Чашка остывшего чая на низком столике, и я – просто от нечего делать – опускаю в мутную жидкость пальцы. Облизываю их, ощущаю вкус горечи. С дверной ручки свисает табличка: «Если вы хотите, чтобы в вашей комнате убрались, пожалуйста, оставьте эту табличку на двери снаружи». Мне все еще страшно, но слез уже нет. Внутри все болит, и чтобы отвлечься, я думаю о мороженом. Его мягкость. Его сладость и холод… Сладость (хочу снова услышать ту песню по радио. Такой нежный голос… но в нем есть что-то порочное. Что-то, что заставляет меня замереть, от чего по спине пробегает холодок. У этой женщины рыжие волосы, я уверен) и холод. — Эфил, ну, пожалуйста… Ну, пожалуйста, ну, пожалуйста, ну пожалуйстаааааааа…. Последнее слово превратилось в стон боли. Я открыл глаза, и спросонья мне померещилось, что вокруг сумерки. Во рту стоял маслянистый вкус чая, от которого пощипывало язык. Миико звал меня? Я поднялся, но слишком резко. В глазах потемнело, и я снова упал. Сидя на земле, с минуту я ждал, когда очухаюсь окончательно. Миико нигде не было видно. Кусты, за которыми он прятался от меня раньше, выглядели покинутыми и несчастными. |