Книга Синие цветы I: Анна, страница 129 – Литтмегалина

— Охрана! Об этом я как-то не подумал, – пробормотал Науэль. – До сих пор я забирался только в жилые дома.

Я предпочла не выяснять, чего он там забыл, и вместо этого спросила свистящим шепотом:

— Что будем делать?

— Ждать подходящего момента, – Науэль устроился на полу поудобнее.

— Подходящего для чего?

— Чтобы тюк его по голове. И никто не будет нам мешаться.

— Нет! – возмутилась я.

— Не ори, – рассердился Науэль.

— Слушай, я не позволю тебе бить по голове человека, который виновен лишь в том, что стал препятствием для такого аморального типа, как ты. И не только по голове, а в принципе. Даже и не думай.

— Ключи от регистратуры наверняка у него. Если мы их не получим, мы протусуемся здесь зря.

— Твои проблемы, – отрезала я, и Науэль издал страдальческий стон.

— Все время нудишь, и нудишь, и нудишь, то в одно ухо, то в другое. Наверное, мне пора уже называть тебя «Моя совесть». Да, ты моя совесть. Нас разлучили при рождении.

— Ты родился раньше меня. Нас не могли разлучить при рождении.

Науэль вздохнул.

— Видишь? Не то чтобы я хотел быть таким бессовестным. Мне просто даже и не предложили! – он посмотрел сквозь стекло двери. – Э-э, так не пойдет. Я не любитель ждать.

— Мы сидим здесь пять минут!

— Считаешь, просиди мы пять часов, мне было бы легче? – Науэль встал. – Идем.

— Что ты будешь делать?

— Еще не знаю, сориентируюсь на месте.

Я печально вздохнула, прячась за спиной Науэля. Даже глядя в его затылок, я догадывалась, какое самоуверенное выражение сейчас у него на физиономии. Или, может, замечала растянувшуюся шире лица нахальную улыбку… Из дверного проема в темный вестибюль выплескивались дергающийся свет и напряженная, позвякивающая музыка – охранник смотрел телевизор. Фильм, должно быть, бил по нервам, потому что когда Науэль кашлянул, привлекая внимание, эффект это произвело мощный. В комнате что-то уронили, или даже охранник упал сам, если судить по грохоту. Затем взъерошенный человечек выпрыгнул из комнаты и истерично-героическим жестом направил на нас пистолет. «Начинается», – уныло подумала я и подняла руки.

Науэль выставил перед собой ладони.

— Все в порядке.

Охранник не опускал пистолет. Он был щуплый, ростом не выше меня, и, наверное, даже с пистолетом ощущал себя уязвимым перед возвышающимся над ним Науэлем. Отступив, охранник осторожно завел руку назад, нажал на выключатель, и вестибюль залил ослепительно яркий свет. Щурясь от света, Науэль улыбнулся широкой, обворожительной улыбкой, в которой искренности не было ни на грош. Много лет эта улыбка была его оружием в борьбе с телевизионщиками, журналистами и прочими людьми, задающими не те вопросы не в то время. Она была неотъемлемой, характерной его частью; украшая лицо Науэля, заставляла навсегда запечатлеть его черты в памяти. Улыбаясь вот так, он просто не мог остаться неузнанным.

— Ты?

— Именно.

— Но… как?

До нас донеслась истерически веселая музыка рекламной заставки. Науэль легко скользнул к охраннику и мягким движением опустил его руку, сжимающую пистолет.

— Мне нужно кое-что вам объяснить.

И он объяснил. Его история была феерически бредовой. Он готовится к роли в новом фильме. Он играет психиатра, который, проводя большую часть дня в разговорах с психами, постепенно сам впадает в безумие и впоследствии становится бродягой, одержимым идеей мирового заговора – да, фильм обещает быть грандиозным, а роль – сложной.