Книга Синие цветы I: Анна, страница 126 – Литтмегалина

— Я? – ужаснулась я. – Как ее отвлекать?

— Опыт – лучший учитель, – заявил Науэль и, схватив меня за шиворот, вышвырнул в вестибюль.

На деревянных ногах я проковыляла к сидящей за блестящим стеклом женщине, наклонилась к маленькому окошечку и кашлянула для привлечения внимания. Женщина устремила на меня взгляд больших, круглых карих глаз и произнесла с холодноватой учтивостью:

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, – промямлила я.

Молчание. Кареглазая дожидалась моих дальнейших слов, а я нервно пялилась на нее. Пухлощекая, красивая, моложавая женщина с причудливой ретро-прической из переплетенных кос. Выглядит умной. Это нервирует.

— У меня конференция, – нашлась я.

— Консультация?

— Да, – обрадовалась я. – Точно. Забыла правильное слово.

— На какое время вам назначено?

Я не знала, сколько сейчас времени.

— Прямо на это.

Кареглазая надела очки и притянула к себе пухлый том.

— Фамилия вашего врача? – деловито осведомилась она, и я опять зависла, спешно пытаясь придумать что-нибудь, но в голове крутилось только «Вилеко».

Пауза растянулась подозрительно долго, и тут Науэль, как оказалось, подобравшийся вдоль металлической нижней части кабинки и пристроившийся у моих ног, ущипнул меня за коленку.

— Ай! – взвизгнула я больше от неожиданности, чем от боли.

— Нет такого врача, – кареглазая даже не моргнула. Видимо, на своей работе она привыкла к тому, что люди бывают разные.

— Забыла его фамилию, – я улыбнулась до боли в челюсти. – У меня бывает. Провалы в памяти, бред, судороги и все такое.

Сволочь Науэль залыбился. Пришлось пнуть его. Кареглазая спокойно заглянула в свой том.

— Тогда назовите вашу фамилию.

— Ма… – нет, лучше не надо. Я улыбнулась так старательно, что уголки рта едва не сошлись на затылке, разделяя мою голову надвое. – Тоже как-то не могу припомнить. Не мой день.

Науэль, с возмущением глядя на меня снизу, беззвучно хлопнул себя ладонью по лбу. «Знаю», – прошевелила я губами и судорожно вздернула голову, заметив, что кареглазая внимательно наблюдает за мной. Я попыталась незаметно заглянуть в ее книгу.

— Я вспомнила фамилию врача. Шореле. Видите, мне уже лучше.

— Мореле, это «м», – не без ехидства поправила кареглазая. – Постойте здесь. Я подойду к доктору и спрошу насчет вас, – она вышла из кабинки и направилась через вестибюль к двери. Науэль прижался к металлической поверхности, уменьшаясь до размеров трехнедельного котенка. А кареглазая сзади, наоборот, явила потрясающие размеры.

— М-дя. Жопа, приделанная к женщине – заурядное явление, но вот женщина, приделанная к жопе… – высказал свои важные мысли Науэль, едва за кареглазой захлопнулась дверь.

— Быстрее, пока мне диагноз не выставили прямо в регистратуре, – прошипела я, и Науэль бросился к двери в противоположной стороне вестибюля.

Кареглазая вернулась минут через десять. Она комфортно разместила обширный зад на стуле и только после этого уведомила:

— Доктор Мореле о вас не знает. На это время у него записана другая пациентка.

Мне угрожала очередная длинная пауза, но, к счастью, за стеклянной дверью, из которой только что вышла кареглазая, показался Науэль, делающий призывные пассы руками. Я попыталась не смотреть в его сторону, одновременно отслеживая его движения боковым зрением.

— Вы знаете, я тут сообразила, что мне нужно в другую клинику. Я забыла, то есть перепутала. Я такая ужасная. У меня в голове дыра, – порола я и не могла отделаться от мысли, что теперь меня отсюда точно не выпустят. Назначат принудительное лечение. Ой.