Книга Синие цветы I: Анна, страница 195 – Литтмегалина

— Может быть.

— Думаешь, твое усердие привлечет к тебе внимание? Нет.

Я вспомнила себя в детстве. Какой я была послушной. Помогала маме мыть посуду. Складывала игрушки на место. Не уходила с игровой площадки, даже если торчать на ней была скука смертная. Но мои родители все равно не полюбили меня и вышвырнули из дома после первой же моей ошибки. Впрочем, неважно. Это в прошлом.

— Научи меня стрелять, – неожиданно для себя самой попросила я.

Я заметила его секундное колебание. Затем он протянул мне наушники.

— Так, так и так, – объяснял он, направляя мои движения, прикасаясь ко мне кончиками холодных пальцев, отчего мне было сложно сосредоточиться. Я старалась воспринимать пистолет как игрушку – пусть тяжелый, но все же не настоящий. Не хотела впускать в свой мозг осознание того, что в моих руках оружие. В любом случае… я могу научиться стрелять, в этом нет ничего плохого, ведь сам факт того, что я умею обращаться с пистолетом, не заставит меня направить его на человека.

— Так все-таки, чем занимается Дьобулус, Науэль?

— Всем.

— То есть?

— Ты помнишь взрыв на Южном мосту? Его работа. И еще несколько подобных… акций. Зачистил пару-другую высокопоставленных типов. Прокурор верховного суда… и к его смерти Дьобулус приложил руку, я думаю. Конечно, едва ли он проворачивал все эти дела лично. Но исполнители подчинялись его приказам. Также он подшпионивает для Ровенны, я думаю.

У меня задрожали руки. Пуля ушла в стену. Науэль холодно улыбался.

— Все?

— Еще он контролирует сеть. Как же ты стреляешь… Я, близорукий, и то попадаю в цель!

— Какую сеть?

— Ну… сеть. Оружие, наркотики. И их перемещение из пункта А в пункт Б. Все в порядке, Анна? – спросил Науэль с ядовитой заботливостью.

— Нет, – я мотнула головой, глотая слезы. – Это ужасно и омерзительно. Почему ты остаешься с ним?

Науэль снял очки и протер стекла. Он выглядел смущенным.

— Потому что он мне нужен. Потому что до него я был очень одинок. Потому что я слаб. Потому что у меня тысяча аргументов за то, чтобы быть с ним, и только один против – осуждение воображаемой толпы.

Меня ноги не держали, и я села на пол, положив пистолет рядом с собой.

— Ты плачешь из-за Дьобулуса? – спросил Науэль.

— Нет, – «из-за тебя» – мысленно ответила я. – Сегодня я встретилась с твоим отцом.

— У меня нет отца, – возразил Науэль, сразу каким-то жестким, чужим голосом.

— Я его видела.

— Я не пытаюсь опровергнуть тот факт, что ты видела какого-то человека, но у меня нет отца.

— У каждого есть отец. Живой или мертвый, но есть.

— У меня – нет, – продолжал настаивать Науэль вопреки здравому смыслу.

— Он выглядел в точности как ты, вернее, кошмарная версия тебя. Он говорил о тебе ужасные вещи! – вскрикнула я, прервав дальнейшие попытки Науэля заморочить мне голову.

И затаила дыхание, ожидая, когда Науэль произнесет что-нибудь вроде: «А уж что я могу про него рассказать…» Но он молчал.

Моя привязанность к Науэлю была как большое дерево. Она питалась убежденностью, что, какое бы впечатление он ни производил, что бы ни говорил, на самом деле он человек пусть запутавшийся и неоднозначный, но не плохой. С тех пор, как обстоятельства соединили нас друг с другом на семь дней в неделю, его распущенность, его цинизм, его небрежная грубость, его поступки, которые я наблюдала сама и уже не могла отнести на счет лживых сплетен, были как удары топора для моего дерева. Встреча с отцом Науэля стала очередным и сильнейшим из них, и дерево пошатнулось. Науэль унаследовал внешность этого человека… по их сосудам бежала общая кровь… Если бы на этом проявления их родства заканчивались… Мне нужна была его откровенность, хотя бы для того, что сохранить в себе веру, что между нами еще остается близость. Я не получила искренности, как не получала никогда.