Книга Синие цветы I: Анна, страница 20 – Литтмегалина

В моих ушах все еще стоял звук бьющегося стекла, когда я бежала по улицам, заныривая в закоулки. Сквозь звон я слышала выстрелы – бух, бух, бух, пока не рухнула обессиленно в узком проеме между домами, где осознала, что в действительности меня никто не преследует. Из горла рвался истерический плач. Заглушая его, я сунула в рот пальцы, стискивая их зубами и не чувствуя боли. Позже я обнаружила, что искусала себя до крови.

Немного отдышавшись, я поднялась и побежала дальше, пусть ноги уже и заплетались. Слезы туманили зрение, я вытирала их, но сразу выступали новые. Я перешла на шаг и попыталась заставить себя успокоиться. Сердце бултыхалось, как зверек, тонущий в вязкой грязи.

Протерев лицо рукавом в очередной раз, я увидела, что нахожусь на знакомой улице. В этом, собственно, не было ничего удивительного – ноги сами повели меня по привычному маршруту. Прислонившись спиной к столбу, я задрала голову и посмотрела на бездействующий в дневное время фонарь, столько раз освещавший наши встречи с Науэлем. Всхлипнув, сунула руки в карманы моих старых вельветовых брюх, слабо надеясь обнаружить платок. Только мятая бумажная салфетка, впрочем, и она сойдет. Я трубно высморкалась (не время для соблюдения приличий) и снова залилась слезами. Прохожий, бросив на меня нервный взгляд, поспешил прочь. Похоже, я представляла собой жуткое зрелище, но это было последним, что меня беспокоило.

Я попыталась подумать, что мне делать дальше, но в голове творилось нечто невообразимое. Моя жизнь разрушилась в один миг, и сама необходимость куда-то брести по руинам была для меня непосильной, как кирпич для букашки. «Только осознай это, – сказала я себе. – У тебя больше нет мужа, ты не можешь вернуться домой и стоишь у фонарного столба в вельветовых брюках, тонкой футболке и разношенных балетках «для дома», дрожа как волчий хвост. Тебя окружает холодный октябрь и все, что у тебя есть, – это пропитанная слезами и соплями салфетка. Осознай это». Не получалось.

Мне вдруг захотелось, чтобы кто-то подошел ко мне, обнял и сказал: «Забудь эту ерунду. Иди со мной. Все будет в порядке», и чтобы я смогла поверить в эту фантастическую доброту и пойти. Такое желание возникало и прежде, но никогда еще не было таким нестерпимо сильным. Мои губы искривились, как у плачущего ребенка. А потом я подумала о Науэле и как будто бы сразу немного согрелась. Я должна найти его. У меня даже есть повод – необходимость предупредить об опасности. На деле же я просто отчаянно в нем нуждалась и, признавшись себе в этом, виновато шмыгнула носом.

Вот только где его искать? Я не знала адреса психиатра, с которым жил Науэль… чего уж там, не знала даже имени. А как насчет любимого клуба Науэля? Но в последнее время Науэль был так занят, что ему стало не до клубов, так что с тем же успехом я могла бы остаться у этого самого фонаря и неделю дожидаться обычной пятничной встречи. Да и не уверена, что помню дорогу до клуба достаточно хорошо. На пути туда мы так долго плутали темными закоулками… меня всегда поражало, как Науэлю удается ориентироваться в скверно освещенных злачных районах.

Я совсем было отчаялась, но тут вспомнила, где еще теоретически может объявиться Науэль. И, что самое главное, я вроде бы знала, как туда добраться. Дождавшись на остановке автобуса, я села на сиденье в заднем ряду, в уголке. Шея зудела. Бездумно почесавшись, я расковыряла порез и пустила свежую кровь. Я переживала, усиленно по причине общей издерганности, что ко мне подойдут с требованием оплатить билет, а у меня ни монетки. Но, видимо, мой вид так устрашал, что меня предпочли не трогать.