Книга Синие цветы I: Анна, страница 257 – Литтмегалина

Губы Джевел задрожали.

— Вы бросите меня здесь? На этом грязном шоссе? Что, по-вашему, я должна делать? Просто сесть в машину с первым затормозившим маньяком?

Из ее больших глаз хлынули громадные слезы, и тушь сразу потекла. Науэль выдохнул с такой силой, что его легкие едва не полезли из глотки.

— Пожалуйста, не прогоняйте меня, – всхлипнула Джевел. – Я не знаю, что мне делать. Кажется, я убила человека.

Так. Не хватало нам своих проблем… Здравый смысл подсказывал: меньше знаешь – крепче спишь. Но любопытство победило, и я спросила:

— Как это получилось, Джевел?

— Моя мать совсем свихнулась. Кладет носки в морозильник. Говорит, если замороженные не воняют, значит, можно не стирать. И у нее все время какие-то мужики. Кажется, она подберет любого. У меня сил не было их терпеть, а потом еще появился этот козел. И вчера вечером, когда она была на работе, я варила вермишель на ужин, смотрела телек, все нормально, и тут он подкатывает. Какие сережки, да какие ушки, все такое. И хватает меня. Я ударила его, отбежала, и вижу – он идет на меня, как шкаф. И тогда я схватила с плиты кастрюлю с вермишелью и кинула в него. Он упал. Я посмотрела, а там такой ужас – кровь и вермишель везде. Мне стало так страшно! Я же не нарочно! Я же не хочу в тюрьму! И я убежала, – Джевел всхлипнула, художественно размазывая тушь по лицу.

— Могла бы придумать что-то получше, – черствого Науэля было не размягчить слезами. – Советую добавить душещипательных подробностей. Начни с детских травм. Вроде того, что безумная мамаша подвешивала тебя на бельевую веревку посреди двора, вверх ногами, и все проходящие видели твои трусики с большой дырой на заднице, потому что трусов у тебя было только двое – одни на будни и другие, которые менее рваные, на праздники. Потом расскажи, что тот парень привязал тебя к батарее на одиннадцать дней, и тебе приходилось пить собственную мочу, лакая ее прямо с пола.

— Я сказала вам правду, – зарыдала Джевел.

Я укоризненно посмотрела на Науэля.

— Не надо травить ее. Она попала в сложную ситуацию.

— Она совсем завралась.

— От хорошей жизни люди не сбегают из дома.

— Ага, но по причине собственного идиотизма – еще как.

— И что ты планируешь делать? – спросила я Джевел.

— Мне нужно в Барбенту. Там живет моя тетя. Может, она пустит меня к себе. Она добрая, не как моя мать.

— Мы едем в другую сторону, – отрезал Науэль.

Я раскрыла карту.

— На самом деле мы едем как раз в ту сторону.

— Так давай развернемся и поедем в другую.

— Не обращай на него внимания, Джевел. Он злится, но это мало связано с тобой.

В моих словах была доля правды. После неприятного инцидента с Дитреком мы проболтались уже две недели, но наше расследование не сдвинулось с мертвой точки. Тем не менее обращаться за помощью к Дьобулусу Науэль решительно отказался («Мне надоело кричать «мама!» всякий раз, как я обосрусь»).

Я дала Джевел свой черный свитер. Слезы ее быстро высохли, и на губах заиграла загадочная полуулыбка. Под толстым слоем макияжа скрывалась гладкая, тонкая, как у ребенка, кожа. Я не знала, можно ли верить Джевел, но она вызывала у меня сочувствие. Девочка производила впечатление неосведомленности, претендующей на всезнайство. Ее появление обострило паранойю Науэля, его тревожила каждая нагоняющая машина, и пару раз он давал стрекоча, вообразив, что нас преследуют. Я не чувствовала опасности, но продолжала сомневаться, стоило ли брать с собой Джевел. Да вот еще вопрос – если мы ее оставим, подберет ли ее человек порядочный? Одета она была весьма провокационно.