Книга Синие цветы I: Анна, страница 280 – Литтмегалина

— Отличные игрушки сейчас делают. Детские пистолетики прямо как настоящие, разве что вес их выдает. Не удивлюсь, если со временем их начнут комплектовать боевыми патронами, – Науэль взглянул на лужу. – Выглядит как сцена из низкобюджетного фильма.

— Ты убил человека, – сказала я севшим голосом.

— Да, я заметил, – нашарив в кармане колоду, Науэль вытянул одну карту и бросил ее на тело. Она упала надписью вверх. «Простак».

Повисшая между нами тишина прервалась звуками шагов и суеты. Не было времени обсуждать произошедшее, следовало выбираться.

Везение все-таки снизошло до нас, и нам удалось проскользнуть в открытые двери прямо за спинами вооруженных охранников, на звук выстрела сбежавшихся в торговый зал. Уже съезжалась полиция, озаряя тьму мигалками, и мы прокрались через парковку, прижимаясь к земле, как мыши, а затем шмыгнули в темноту.

Полтора часа спустя я все еще молчала и уже начинала понимать детей, у которых развился мутизм как реакция на сильный стресс. Гравий шуршал под колесами очередной машины. Потрясающе – мы меняем тачки, как миллионеры. В этот раз у меня не было возможности убедиться в наличии наклейки, что машина застрахована – пришлось хватать первую попавшуюся. В этот вечер мы оба преступили черту.

Науэль резко выдохнул, как будто пытался вытолкнуть из себя раздражение, и ударил по тормозам.

— Ну и? – осведомился он едким тоном.

— Что – ну и? – спросила я.

С полминуты он тяжело, шумно дышал. Затем отвернулся.

— Мне нужно съесть что-нибудь горячее.

В маленькой полутемной забегаловке он заказал омлет, луковый суп и пару гренок. Несмотря на позднее время и захолустное расположение, забегаловка была полна посетителей. Я сидела над нетронутым стаканом пива и смотрела на Науэля, не моргая. Мне казалось, после того, что он сделал, не едят так много. Не дымят сигаретой столь размеренно. Не морщатся от скверной песни на радио, как будто ничего мерзее сегодня не случалось. Мне представлялось, что, совершив убийство, ты до конца жизни будешь прятаться среди проржавевшего лома и обгорелых покрышек, или вроде того.

— От твоего взгляда у меня несварение.

— Это было так буднично. То, как ты пристрелил его.

Науэль неторопливо прожевал гренок.

— Все буднично, Аннаделла. Этот мир существует сотни тысяч лет. Все, что случается с тобой, уже случалось со множеством людей до тебя. Ничего нового, ничего необычного. Уверен, если бы однажды тебе пришлось испытать свежевание заживо, ты бы обнаружила, что и это буднично. Больно, но буднично.

Я уставилась в свое пиво, чувствуя, как во мне нарастает гнев. Спокойствие Науэля и аппетит, с которым он поглощал пищу, выводили меня из равновесия.

— Если ты был настолько голоден, мог бы оторвать кусок мяса от того парня в магазине, – не выдержала я.

— Перешла в верхний регистр? Нервы шалят?

Зато он непробиваем! Я издала неопределенный звук, громкий и странный. Сидящая за соседним столом девица с волосами, крашенными фиолетовыми перьями, обернулась на меня.

— Не будь дурой, – прошептал Науэль. – Я сделал что должен. Это война.

— Это не война, это просто гадкая ситуация, в которую мы угодили. И она вовсе не дает нам права мочить всех направо-налево. Чем тогда мы отличаемся от них?

— Я вообще не понимаю твоего вопроса. Они нападают, мы защищаемся. Разница очевидна.