Книга Синие цветы I: Анна, страница 39 – Литтмегалина

– Я…

– Что? – он, уже направляющийся к выходу, замирает.

– У меня нет денег, – признаюсь я придушенным шепотом и краснею.

Он шарит в кармане, возвращается ко мне и протягивает слегка помятые купюры. Я смущаюсь.

– Я не могу…

– Дают – бери, – говорит он назидательно.

Он исчезает, и я даже не успеваю сказать «спасибо». У меня остается чувство замороченности. Кто он такой? Его накрашенное лицо не сочетается с его сдержанностью. Так же как проявленная ко мне доброта не вяжется с внешним безразличием. И откуда это ощущение – как будто я уже видела его раньше?

Видела. Я почти уверена. Шероховатая бумага нагревается под пальцами. Я бросаю робкий взгляд на купюры, и мне кажется, что денег слишком много. Я прячу их в карман и выхожу на улицу, еще надеясь увидеть его. Тщетно. И мой вздох оставляет в холодной темноте белое облачко. Не дожидаясь редкого в такой час автобуса, я пешком добираюсь до «Орвика», огромного, ярко светящегося торгового центра, который всегда пугал меня роскошью, так что я ни разу не решилась в него зайти. Да и зачем? Я вечно без гроша. Несмотря на позднюю ночь внутри достаточно посетителей. В гладком полу отражаются лампы, стеклянные витрины. Почти все магазины открыты. Сначала я поднимаюсь на эскалаторе в аптеку. Усатый аптекарь читает рецепт, смотрит на меня, и в его глазах отражается мысль: «Тебе не помешает».

Потом я брожу по «Орвику». Мне приятно, что вокруг так красиво и непривычно. Впервые у меня есть деньги, которые я могу без угрызений совести потратить на себя. По пути домой меня не оставляет ощущение, что я вижу сон, но представляется сомнительным, что мне таки удалось заснуть.

Янвеке встречает меня криком, после чего сомнений в реальности происходящего не остается. Он пьян и плохо соображает. Смотрит на меня своими глазками, матовыми, точно запыленными. Он омерзителен. Как я могла позволять ему прикасаться к себе? Никогда больше. Я сбегаю в кухню, где растворяю содержимое капсул в стакане воды. Когда Янвеке вваливается в дверной проем, разворачиваюсь и смотрю на него с фальшивым спокойствием, молча протягивая стакан.

– Зачем это? – спрашивает он, шевеля бровями в своей идиотской манере.

– Промочи горло. Легче будет орать на меня.

Захватив пакет из «Орвика» в ванную, я запираю дверь. Пять минут Янвеке еще бродит по коридору, иногда ударяя в дверь кулаком, затем уходит и больше не возвращается.

У меня возникает чувство освобождения. Ощущение сна возвращается, успокаивает меня, покрывает мою душу мягкой оболочкой. Когда ванна заполняется почти до краев, я погружаюсь в воду. Горячая вода щиплет кожу, напоминая, что после всех перенесенных страданий мое тело все еще со мной, такое же, как было, и ему доступны простые физические радости. Я откусываю пирожное, наконец-то снова ощущая желание есть. А журнал кретинский, действительно. Женщины на фотографиях кажутся пластиковыми, неживыми. Из их широко раскрытых глаз на меня смотрит умиротворяющая пустота…

Я устала от чувств, мне хочется отдыха. Я читаю про шмотки, косметику, парней, и на все это мне совершенно наплевать. Я точно растворяюсь в космосе – темнота в темноте. На каждой странице кричат неоновые буквы: «Думай о себе! Живи для себя!» Мне это нравится, потому как для кого еще мне осталось жить? У этих полувоображаемых журнальных женщин нет детей – зато они собирают коллекции обуви. Как замечательно. Несчастный случай с коллекцией обуви не ранит тебя по-настоящему сильно, так что эти сучки по-своему умны. Я не могу слышать про детей. Лучше расскажите, как делать педикюр правильно.